Цифровая Витрина

Первый сервис на котором авторы
продают свои произведения сами

Деньги поступят сразу
на Ваш личный счет

100% от указаной Вами суммы

Зарабатывайте деньги дома

Это очень удобно

24

Анатолий Агарков

Арка небес

  • Red snapper Kafue pike fangtooth humums slipmouth, salmon cutlassfish; swallower European perch mola mola sunfish, threadfin bream. Billfish hog sucker trout-perch lenok orbicular velvetfish. Delta smelt striped bass, medusafish dragon goby starry flounder cuchia round whitefish northern anchovy spadefish merluccid hake cat shark Black pickerel. Pacific cod.

    Whale catfish leatherjacket deep sea anglerfish grenadier sawfish pompano dolphinfish carp large-eye bream, squeaker amago. Sandroller; rough scad, tiger shovelnose catfish snubnose parasitic eel? Black bass soldierfish duckbill--Rattail Atlantic saury Blind shark California halibut; false trevally warty angler!

    Trahira giant wels cutlassfish snapper koi blackchin mummichog mustard eel rock bass whiff murray cod. Bigmouth buffalo ling cod giant wels, sauger pink salmon. Clingfish luderick treefish flatfish Cherubfish oldwife Indian mul gizzard shad hagfish zebra danio. Butterfly ray lizardfish ponyfish muskellunge Long-finned sand diver mullet swordfish limia ghost carp filefish.

    Анатолий Агарков Арка небес

    Social prophecy? Black comedy? Study of freewill? A Clockwork Orange is all of these. It is also a dazzling experiment in language, as Burghiss creates a new language - 'meow', the cat slang of a not-too-distant future.

Аннотация

Недавно обнаруженный город Аркаим старше египетских пирамид. Уму непостижимо! А сколько в нем загадок совсем необъяснимых. Одну сейчас я объясню – откуда есть-пошла цивилизация на Земле? Герою повести «Арка небес» пришлось нырнуть в реку времени на глубину 12 тысяч лет, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение Аркаиму. Мало того, волхвам, несущим мудрость людям всей Земли, он лекции читал о мироздании. Теперь понятно от кого у нас прогресс?




Читать бесплатно ознакомительный фрагмент книги

Арка небес

Опять дорога, опять в пути... Что ж... может быть именной этой дороге суждено вывести к уготованному именно мне жизненному пути. А если нет…? В мире еще много дорог, готовых вести дальше, если сердце снова позовет в путь.... Меня зовут Анатолий. Анатолий Агарков. Слышали про такого? Наверное, нет – я стараюсь не говорить громко. Фактически, вообще издаю мало шума: я – тихий человек. Когда говорю, меня переспрашивают. Когда смеюсь, никто не скажет, что оглушительно. Когда плачу, чувствую слезы на лице, но не издаю звуков. Вот я такой – привыкайте: разговор будет долгим. Я собирался в пещеру Титичных гор – и вот я здесь. Найдя вход, был вынужден ползти на карачках до известного грота, где закончилось мое второе путешествие к этим горам и началось удивительное в страну, поцелованную временем. И вот он (грот) – внушительная почти круглая пещера с высоким сводом. С облегчением встал на ноги. Запахи прошлогоднего лета коснулись ноздрей – зеленой листвы, цветов и дождя. Когда-то здесь жили древние люди, и эхо шагов настораживало даже пугало, как отголосок былых времен. Я обыскал каждый дюйм подземного помещения: весь пол закован в лед, с потолка свисают сосульки – ни намека на клад Пугачева. Так и сказал ему (гроту), душевно страдая: - Здесь нет никакого клада! Однако мне не хотелось проигрывать. Несколько раз обошел по периметру, щупая стены и недоумевая, что же мне искать, что нащупывать – люк? потайной ход? нацарапанный знак? Думай, чекист - приказал себе. Медленно передвигаясь по ледяному полу, вел рукой по основанию стены, ища хоть какой-то символ, хоть малейший намек на то, что делать дальше. Боковым зрением заметил какое-то движение подо льдом, но проигнорировал его. Потом вернулся, нагнулся и стал изучать, подсвечивая фонариком. Не сразу, но понял – это пузырьки воздуха стремительно пролетают в потоке под прозрачным льдом. И куда они исчезают? - Природа не будет так глупа, чтобы разместить дверь к своему драгоценному королевству на поверхности, - сделал открытие и озвучил себе. Природа могла быть довольна своим мастерством: понял – вот он, заветный вход, и нежелание лезть под лед пробрало до самых костей. Но для чего-то же взял с собой заступ. Перед тем как пустить его в дело, тщательно изучил толщину льда, как будто он был одним из архитектурных элементов пещерной конструкции. Я был на границе миров. Интуиция с прежним опытом подсказывали – поток вышвырнет меня в иную реальность. Но все же - где именно? На каком обороте витка земной истории? Как угадать? Страшно? До жути. Даже холода не чувствую. Снял с себя всю одежду, сел на кромку льда, опустив ноги в прорубь. Чувствую стремительный поток воды, уносящийся под стену. Это же верная смерть – куда лезешь ты, шизофреник? Желудок свело от страха, сердце ныло нехорошим предчувствием, и я готов был захныкать от мысли, что мне все же придется это сделать. И остановиться уже не могу – давно отдал себя на волю случая. - Господи, вразуми безумца! – крикнул и, оттолкнувшись, скользнул в полынью. В одно мгновение меня затянуло в туннель, пронесло водоворотами, помяло и поцарапало о стены. Был момент, когда грудь начало жечь от недостатка воздуха, а перед глазами вдруг заплясала засасывающая чернота. Но тут солнце блеснуло – я хватил воздуха ртом и ухнул с вершины в пучину… спиной – да так больно! Даже теперь неприятно вспоминать мои тогдашние впечатления. После стремительного тоннеля и шумного водопада стихия вдруг успокоилась - пещера пропала, надо мной было небо, а вокруг вода. Теперь движение ее было медленным и торжественным, даже немного жутковатым в своем величии. Меня несло по реке, как… ну, что там, в проруби плавает? Вся ширь ее открылась перед взором – чистая быстрина, бело-зеленый заберег кувшинок, камыши, осока, дальше лес. Безлюдным показался новый мир. Некоторое время, пока выбирался со стремнины, мотало во все стороны, словно лодку, попавшую в бурю. Ближе к берегу течение почти незаметно, но стебли кувшинок хватали как чьи-то руки, тянули вглубь. Приходилось часто нырять, ибо сил не хватало протиснуться между огромных листьев. В стене камышей открылся широкий проход к берегу. - Туда, - шепнул себе прокусанными губами. Нырнул и в полусумраке воды увидел змею перед лицом – черную с зеленоватым отливом треугольной головы. Она, даже не шелохнувшись, продолжала пристально смотреть мне в глаза. А ужалит – подумалось – за беззащитные гениталии…. Разъяренный, смущенный, испуганный рванул на поверхность и вытащил на себе целый клубок водорослей. Конвульсивно дергаясь всем телом, пытался избавиться от них, но тщетно – бился, бился, пока не понял, что угодил в сеть. Еще были силы – пытался вывернуться из нее, пытался порвать и ничего не хотел думать о том, что у реки есть дно. Должно быть, страх лишил разума. Устал – затих. Где вы, пиявки? Кушайте меня на здоровье, пока кровь горяча. - Смотрите-ка! Я поднял голову над водой. На берегу, как пень одинокий, торчал человек. Он был в подбитом мехом плаще – не современном, с рукавами, а как бурка у Чапая – и держал в руке копье наконечником в мою сторону. - Чуда-юда какая-то…. Эй, подите сюда! Сквозь водоросли, облепившие лицо, различил грубоватый и глуповатый лик, заросший густой черной бородой. Волосы у человека были чуть светлее и заметно – пострижены. На поясе висел длинный кинжал. Средневековый рыбак? Тем временем, приблизились и другие. - Чего тут у тебя? – раздался хриплый бас. – Эй, смотри, водяной никак запутался в сетях! Голоса, смешки…. Всего их трое было – столпившихся на берегу. Они были похожи на медведей – бородатые, в меховых плащах. - Может, Падающей Водой принесло? Наступило молчание. - Ты прав – пойди, распутай его. На лице того, к кому обращались, появилась почти блаженная улыбка: - Не ты ли хвастал, что храбрейший из храбрых? Ответом было лишь недовольно ворчание, но, тем не менее, храбрейший из храбрых воткнул в землю копье, вошел в воду и сделал несколько шагов в мою сторону. - Эй, - оглянулся он на товарищей. – Я достану, моим будет. - Твоим, если за сеть заплатишь. Я к тому времени утвердился ногами на дне, но выпрямиться сеть не давала – дрожал скрюченный то ли от страха, то ли от холода. От людей ждал помощи – боялся гадюки. И увидел гнездо в кусте камыша – белые яйца, похожие на речную гальку. Вряд ли гадюки кладутся здесь, но охотиться могут. И тут же заметил возле куста отблеск змеиной чешуи в солнечных лучах. Вот тогда я опять испугался. Мне показалось, что она способна плеваться ядовитой слюной, и потихонечку завыл от страха и беспомощности. Кроме того, чувствовал боль и ломоту во всем теле: проскочить в потоке узкий горный тоннель, шлепнуться с верхотуры, запутаться в рыболовецкой сети – все эти действия имели последствия. Мало-помалу спасатель ко мне приближался. Вот вода достигла его колен – он снял плащ, свернул и бросил на берег. Вытащил кинжал из ножен – широким лезвием скорее похожий на нож мясника. - Сеть придется резать, - хрипло крикнул он. Хозяин ее на берегу промолчал – лишь плотнее запахнул полы плаща. - Если водяной, я его прикончу, - он уже был в двух шагах от меня и, конечно же, разглядел, что никакой я не водяной. Потом нахмурился и попятился: - Это… у него гадюка на голове. А ведь я даже не почувствовал, как она туда забралась. Впрочем, там целая куча водорослей. И еще на плечах. А руки спутаны. И ноги тоже. Гадюка, свернувшись кольцом, шипела, не замолкая ни на секунду – пойди, мол, прочь, плохой человек, это моя добыча. Из открытой пасти торчали два зуба, с которых сочился яд. - Не сомневаюсь, что ты струсил, а гадюку придумал, - донеслось с берега. - Кто мешает подойти посмотреть? - спасатель язвительно улыбнулся, но скорее мне – не змее же. - Водяной со змеей – хороший улов. Если сварить их разом в котле, уха будет или похлебка? - Я ее камнем убью, - сказал третий и, правда, нашел булыгу на берегу. - Ты – меткий, известно, но как убьешь змею, не убив водяного? - А ты собираешься варить его живым? - Конечно. Глаза рыбаков насмешливы – они уже втроем возле меня. А мне остается бояться и психовать. - Подразни ее копьем, - предлагает один. - Если она нырнет, то вынырнет где – неизвестно. Может, в заднице у тебя. - В воде с ней не справиться, – согласились товарищи. – Надо тащить сеть на берег. Некоторое время они возились со снастью – отвязали концы от камышей, затянули к берегу, сузив до размеров невода. Я уже перестал скулить, но боялся не только змеи, но и траления, в ходе которого мог быть успешно утоплен. И таки кувыркнули ногами вверх, и протащили мордой через грязь и песок. Но, слава Всевышнему - я не только не захлебнулся, но даже услышал что-то вроде извинений. - Мы сделали все, чтобы этого не было. Шаг за шагом исследуя сеть, рыболовы искали змею. Приободрились, не найдя. - Мужики! – воскликнул один. – А это же не водяной. Он протянул руку, указывая на меня. Остальные закивали в знак согласия. - Мужики! – заговорил он снова, набрав в легкие побольше воздуха. – Давайте не будем его делить, пусть будет общим рабом. Другой ткнул копьем в клубок водорослей у меня на голове. - Сначала надо посмотреть – нет ли под ним змеи. Медленно и осторожно они распутали на мне сеть. И вот на свободе я – смертельно уставший, с ломотой во всем теле, особенно ногах и спине. Оставив попытки подбить меня на самодоставку, рыболовы из двух копий и свернутой сети соорудили вполне сносные носилки. По дороге советовали: - Подумай о том, кто ты такой и каким трудом заплачено за твое спасение. И если говорить начистоту – не найдется готовый заплатить за тебя, быть тебе рабом до скончания жизни. Ты все молчишь, но хоть слушаешь? Я разглядывал их, стараясь понять, в какую эпоху меня занесло. Бронзовые нож и наконечник копья – что это? бронзовый век? Речь их понятна – славяне, видать. Три рыболова как братья похожи. Сеть из пеньковой нитки…. Вот и вся информация. В поселке землянок рыболовов с уловом встретили изумленно-радостными возгласами мужчины, женщины, старики и дети – душ с полста, никак не меньше. Остановили братьев: - Дайте разглядеть. Нескоро в поселок вернулась тишина – все возвратились на свои места. Никто не захотел меня купить, лишив рыболовов надежды на прибыль. Немой, неходячий – стал и для них обузой. Какой-то очень сильный мужик, заподозрил что-то – грубо схватил меня за плечо и, ругаясь, спросил, из-за какой такой болезни я держу свой язык на привязи. А я будто тюк или труп лежу и молчу – беспомощный, неподвижный. Кстати, что с моей речью? Будто напрочь забыл, как она производится – только звуки ничтожные, стоны, мычание… Бил озноб не от холода, но от боли в конечностях и спине. И никак не мог собраться с мыслями – может, в этом причина моей немоты? Меня оставили там, где остановились – только носилки разобрали, опрокинув ношу на землю. Боль полыхнула в спине – все-таки позвоночник! Сгрузили – забыли. Никто не собирался меня кормить, смотреть мои раны, переломы, ушибы. Зачем же тогда спасали? Услышал фразу: - Сдохнет – скормим свиньям. Перспектива! Девочка лет девяти поодаль остановилась. Увидев мой взгляд на себе, она вздрогнула. А я ощутил неловкость, почти досаду – не от беспомощности, а от наготы. - Как тебя зовут? – спросил и сам удивился: речь-то вернулась! - Жанка. Длинные черные волосы спадали на ее плечи. Кожа лица белее мрамора, а зеленые глаза казались бездонными. Серое платье с чужого плеча укрывало ее до ступней. - У тебя нет тряпки, чтобы прикрыться? – сказал, наблюдая за ее реакцией. Она покачала головой. - Я – раб твоего отца? И снова единственным ответом было покачивание головой. - Я поправлюсь, и буду работать. Не надо меня свиньям. Разве люди едят людоедов? Девочка опустила голову. Блестящие глаза исчезли под длинными черными прядями. Не меняя позы, она не произносила ни звука – оставалась настолько безучастной, что я подумал: передо мной обыкновенная дурочка. - Но ведь ты понимаешь, что я говорю? - Да, - вздрогнув, прошептала она. Я с трудом приподнялся на локте: - Принеси мне покушать. Девочка снова вздрогнула. - Я поймаю лягушку, ты ее съешь? - Если поджаришь на огне. Чуть спустя жестом полным отвращения сунул запеченную квакушку в рот. Достаточно было одного неосторожного слова или смешка, чтобы нарушить эту ужасную трапезу. Более того – меня, наверное, вырвало. Почувствовал сытость после второй попрыгушки и вместе с ней жажду – так бывает всегда. А девочка сама сообразила – принесла в завернутом кульком листе лопуха несколько глотков речной воды. Вкус ее я уже знал. После еды боли вернулись – руки ломило, крючило ноги, спина полыхала паяльной лампой. Я весь дрожал, не хватало дыхания. Тем не менее, приложив ладонь к груди и кивнув головой, выразил свою благодарность кормилице. Она скромно потупила глаза. - Будем дружить? - сказал я. – Мне нужен друг. Она кивнула, и я с того дня больше не думал о свиньях. А в первый много часов подряд боролся не только с болью, но и усталостью – уверенный в том, что, как только усну, кто-нибудь из свиноводов перережет мне горло и скормит, кому обещал. Впрочем, из наблюдений вскорости заключил – люди землянок не более опасны, чем их ленивые собаки. Другое дело, что не очень-то гостеприимны – но, может быть, они за человека меня не считают? Водяным прозвали. День закончился, ночь миновала, а я все еще был жив. Даже поспал, а меня не убили. По причине, которой не мог понять, все обитатели поселка меня просто не замечали – лежит и лежит; сдохнет – свиньям корм. Кроме Жанки, конечно. Однажды она принесла в горшочке горячего молока с медом. А потом кем-то выброшенный плащ, пропахший собачьей мочой. Жизнь налаживалась. Девочка частенько сиживала подле меня с рукодельем – сети вязала сученой из пеньки ниткой. У нее был клубок, челнок и какое-то приспособление, на которое наматывалась готовая сетка. За несколько минут, освоив нехитрое ремесло, я стал ей полезен. Однажды грубый мужик увидел челнок в моих руках и сделал рабом. Перенес меня под громадный тополь, который спасал от дождя и жары, загрузил работой, приносил еду. В первый раз – кусок вяленого мяса, твердого, как деревяшка, и такого соленого, что щипало язык. Хозяин (так теперь буду звать его) вытер еду рукавом прежде, чем предложить. Я грыз ее целый день. Дали штаны и рубаху до пят – отнюдь не застиранные: к запаху привыкнуть не смог. На мое рукоделье смотреть приходили. А потом снова забыли. Тревога, страдание и стыд, одолевавшие меня с первого дня мучительного состояния, понемногу рассеялись – остались немощь и боль. И тайная радость, что я жив, несмотря на все мерзости, пережитые за последние дни. Была и досада – ведь сам себя вырвал из цивильной жизни, расстался со всеми, кого любил, стал немощным (а может, калекой?) и потерял свободу. Но вместе с ней горел маленький и слабый фитилек, пламя которого согревало. Я верил: Бог меня хранит, Судьба благоволит, удача не оставит – здоровье поправится, и дела пойдут в гору. С Жанкою мы дружили: она единственная знала мою тайну – я только с ней разговаривал. Почему молчал? Мне было то ли стыдно, то ли страшно, то ли…. Ну, не хотел я с ними общаться. - Ты знаешь какие-нибудь песни, малышка? Девочка подняла на меня глаза. Да, ей хотелось петь! Шум водопада, листвы в кроне тополя, птичий щебет – все это сливалось в красивую мелодию, и девочка принялась напевать медленную песенку, хлопая в ладоши после каждой строки. Это была монотонная грустная песня, и слова непонятны. А может, и не было слов – одни какие-то восклицания. Но ее чистый голосок в унисон окружающим звукам глубоко тронул душу. - Подожди-ка! – неожиданно воскликнула Жанка. – А ты ведь еще так и не сказал, как тебя зовут! У всех есть имена, кроме рабов. - А я не видел в селении рабов. Она колокольчиком рассмеялась. - Они быстро становятся членами семьи, в которой работают – мужчины мужьями, женщины женами. А настоящие рабы есть только в городе. - Далеко до него? - Скоро узнаешь – тебя повезут на невольничий рынок. Там кто-нибудь купит. - Кому нужен калека? Девочка вздохнула и пожала плечами. - Сетей сколько навязал! - Не хочу быть рабом, хочу стать вашим правителем – я много знаю и у меня имя есть. По вашим законам не могу быть невольником – меня зовут Анатолий. Жанка снова запела, и новая песенка звучала воинственно. - Звучит неплохо. Это чей язык? Кто тебя научил? Девочка невольно покраснела под моим пристальным взглядом. - Я не знаю. Эти слова рождаются сами внутри меня именно так, как они звучат. - Тогда в чем смысл твоих песен? - Это новый мир, другая жизнь…. В ней достаточно захотеть, чтобы все считали тебя свободным. Мысль догнала: - Ты не здесь рождена? Ты рабой была? А теперь? - А теперь я жена старшего сына хозяина. При первых всполохах утренней зари ветерок бежал от леса к реке, вздымая гнилостные испарения нечистот поселка. Вечерний бриз приносил сладковатый запах тины и камыша. В эти мгновения я просыпался и отходил ко сну. У меня был кров из листвы и сухая трава под лежанку, я научился ползать в кусты по нужде. Если бы у меня ходили ноги, я мог стать членом семьи и жить в землянке бок о бок с немытыми и вонючими ее обитателями. Сама мысль ужасала. Тем не менее, не желал быть больным и слабым – превозмогая боль, тренировал спину с ногами, мечтая когда-нибудь встать. Сидеть я уже научился. Иногда мною занималась Жанка. Когда она приказывала, в ее зеленых глазах вспыхивал огонь, не допускавший ни возражения, ни отсрочки, и появлялась какая-то внезапная суровость, из-за которой она казалась старше, чем была на самом деле. И даже старше меня, не отважившегося на возражения. В такие моменты и боль притуплялась, и многое удавалось. Иногда она пела на родном языке, и хотя слова песен были непонятны, в них словно чувствовался запах леса, журчание ручья, шорох ветра в листве деревьев. Жанка могла часами сидеть и вязать сеть, и на лице ее не отражалось никаких чувств – ни малейшего волнения, ни интереса. Я приставал к ней с расспросами. Пытал по поводу религии, но, похоже, она даже не понимала, о чем идет речь. В каком же я веке? – черт его раздери! У них даже идолов нет. И рабство какое-то ненастоящее. Суровы? – да! Но не жестоки. Заболел – вынесли из землянки, положили в тенек – жди судьбы. Так же они умирали. Жизнь в деревне землянок текла размеренно. Каждое утро, позавтракав скопом, но каждый свое, ее обитатели расходились с невозмутимыми выражениями на лицах – кто в лес, кто на реку, кто занимался ремонтом или строительством жилья, кто правил снасти или оружие. Правителя не было – да и надобности в нем, похоже, тоже. Свары бывали редко и только среди отдельных личностей, никогда не перерастая в массовые потасовки. Лес и река кишели дичью – еды всем хватало, так что делить было нечего. Женщины – через одну беременны, но детей не сказать, что много. Возможно, зимы были голодными – слабые не выживали. К чему это я? Не смотря на прыжок в прорубь, я по-прежнему тот человек, который не любит сюрпризов и неожиданностей – все как хочу, все по плану. Каждая минута рассчитана для дела. Ну и что, что рабом считают, что ноги в отказе, что сети вяжу, на еду зарабатывая – голова-то иными мыслями занята. А мысли такие – хочу стать лидером у этих людей. Только еще не решил каким – светским или духовным? Допустим, светским…. Заведу охрану, обложу налогом, заставлю построить себе избу. Все будут приветствовать меня при встрече или делать вид, что рады видеть. В глаза взгляды уважительные, обожающие… в спину – ненавидящие, предостерегающие. Буду наказывать – власть, знаете ли, надо доказывать. Хотя я терпеть не могу насилия – предпочитаю решать все умом. То есть просто загноблю и все. М-да… Проблем с этой светской властью! Меня передернуло непроизвольно. А дни текли тем же муторным чередом и серой обыденностью. Я лежал под тополем, сонно наблюдая, что происходит в поселке – его обитатели мне казались насекомыми, занимающиеся бессмысленным существованием – и репетировал суровые жесты и взгляды будущего их начальника. Вспоминал самые отвязные ругательства, которые где-либо когда слышал, надеясь запугать ими простодушных обитателей землянок. Еще мне хотелось иметь свирепый вид и мерзкий голос. Эти мечты и мысли вносили какую-то приятную тревогу в душу калеки-раба. Я должен стать их правителем! Ведь я на целую милю умнее всех живущих здесь, взятых скопом. Они должны меня слушаться. Слишком тупыми и тормознутыми казались все эти люди, чтобы противиться. Ну, а тех, кто поумней, следует выявить и приручить. Да, именно с этого и надо начать – найти преданных сторонников. - Послушай, - как-то ненастным днем Жанку попросил, - ты не можешь для меня развести огонь? Конечности зябнут. Девочка покачала головой: - Хозяина надо спросить. Я решился – пора начинать: - Ну-ка зови его сюда – человек же я, а не зверь. Интересно, как они добывают огонь – искрой высекаемой? трением дерева? или борются как уламры? С каким бы удовлетворением полежал сейчас у костра, вздохнул запах дыма. Дождь ли идет, светит ли солнце, огонь – добрый кум, возвращает силы, создает уют под открытым небом. А еще фляжка выпивки – некстати (?) подумалось. Жанка убежала за свекром, а я размечтался – научу их готовить настойку. Явился хозяин мой суровый – сурово взглянул, сурово спросил: - Ты выучился нашим словам – правильно она говорит? - Правильно, - ответил я, кивнув головой. – А теперь послушай-ка человека, который повсюду почти побывал и почти все повидал. Заставляете меня вязать сети, хотите подарить башмачнику, кормите впроголодь – впрочем, спасибо, что кормите, а не скормили. Однако лучше было бы использовать мои знания, а не руки. Хотите, я научу вас готовить веселящий напиток – выпил, и ноги сами пускаются в пляс. Небо дало вам в руки случай стать счастливыми. Вы сто тридцать раз закинете в реку свою сеть, а такого еще раз не выловите. Глаза хозяина моего на мгновение остекленели: видимо, с такой интенсивностью он обдумывал информацию, что даже позабыл жить. Потом шевельнулся: - Ты не врешь? - Можешь проверить. Хозяин с удивлением рассматривал разговорившегося раба. - Нечего удивляться – принесите мне ягод, каких только соберете. Но сначала одежду неношеную, а эту, - вытащил из-под себя Жанкин подарок – сожгите. Хозяин ушел и скоро вернулся с холщовой парой – штаны и рубашка. - Вот, - сказал он, - для тебя. Надевай! Тряпье я с себя стянул, но обновы примерять не спешил. - Отнесите к воде – мне надо помыться. Хозяин кинулся буквально исполнять мое указание. - Э, брат, - остановил его я, - так ты меня всего изломаешь. Зови других мужиков, делайте носилки. Клянусь – чем больше заботы вы проявите, тем крепче будет напиток и веселей голова. Бородатый плут скорчил забавную рожу и помчался за рыболовами. И как мне не претила сомнительная роль шута, не удержался и захохотал. Жанка вторила серебряным колокольчиком. Я помыт, переодет, в полутора метрах от меня горит веселый костерок, а рядом гора всевозможных ягод и горшок ведер на пять – самый большой на все селение, обитатели которого собрались вокруг и с любопытством взирают. Приказал женщинам сыпать ягоды в горшок и мять толкушками – слой за слоем, чтобы сок появился. Потом сосуд заполнили водой. - Все? - Нет. Нужно заклинание. Хозяин мой облизнулся: - А ну, друг, скажи это слово, рождающее веселящий напиток. - Никто не может знать его, кроме колдуна. У вас есть такой? - Чур, меня! – зашептались в кругу. - Теперь будет! Я – знаток белой магии, которая связана с таинственными свойствами всего сущего. Повадил руками над котлом, пошевелил губами, зажмурив глаза: - А теперь накройте его и ступайте по своим делам. Когда народится новая луна, веселящий напиток будет готов. - Что это значит? – требовательно спросил мой хозяин. - Это значит, горшок зачал младенца, и ему надо дозреть. Я буду за ним приглядывать, а вы меня кормить и носить валежник для костра – веселящему напитку нужно тепло. - Я полагал, что мы сейчас будем пить, - сказал мой хозяин. - Если будешь ворчать, он прокиснет, - остудил его я. Хозяин с мрачным видом удалился. Остальные тоже были разочарованы. - Думаю, - сказал Жанке, - хватит тебе вязать сети: будешь моей помощницей. - Ты сделаешь меня колдуном? – обрадовалась девочка. - Я научу тебя многим полезным вещам. Только обещай, что никому не расскажешь о них, пока я здесь: эти знания не всем можно доверить. Обещаешь? Погладил девочку по густым, грязным и спутанным волосам. - Твой народ учить да учить: он непоседлив, упрям, своеволен – ему нужна твердая рука. Ты поможешь мне ими править? Ты ведь прирожденный командир. Раззадорившись, внушал молчаливой собеседнице идею грядущих преобразований – кроме собак и свиней легко приручаются кони и козы, еще утки и кролики. А жить надо в избах – не под землей, а на ней. Я научу их строить. Родилась новая мысль – у меня будет колхоз! Идея понравилась – не управлять, а направлять. Здорово, черт возьми! Будем выращивать плоды-овощи-злаки, и возить в город на продажу. Ах, если бы не моя немощь, каких делов можно натворить! - Отличное место – река, лес, поле – будто создано для процветания колхоза «Светлый путь»! Такие дела завернем! Ты только верь мне и помогай. Ты не боишься? - Нет-нет, - Жанка головой помотала. Выглядела она бледненькой, но глаза горели настроением – ей не хватало озорства, характерного для детей ее возраста. Надо подкормить помощницу – решил. Потребовал трехразовое питание, и в первый же полдень Жанка притащила от хозяина печеную рыбу. Умяли с юной помощницей обед и задремали в тени под тополем. Жизнь повернулась другим коленкором! На третий день настойка ягодная зашипела, запузырилась и покрылась пеной. Я попробовал ложкой из березовой коры и сплюнул. - Ишачья моча! Сахару не хватает. Жанку просветил: - Нас убьют, если что-нибудь не придумаем. - А что придумать? – побелевшими губами прошептала девочка. – Жаль, конечно… как-то оно наперекосяк пошло… лучше бы мы сети вязали. - Хоп! Я придумал – сходи в лес, принеси мухоморов: такие красные грибы с белыми пятнышками. Знаешь? - Да, но… от них болеют и умирают, - совсем растерялась Жанка. – Так нельзя. - Помрут, не убьют. Но не помрут – я же колдун, а ты моя помощница и должна мне верить. Иди – принеси. Девочка перестала упираться и побрела в лес. Принесла в подоле пять больших шляпок весьма ядовитых грибов. - Ты только не клади их целыми – догадаются. - Маленькая, а уже умная, - согласился с доводом. – Давай нащипим кусочками. Я так думаю, все, что растет, от Бога – он не захочет, никто не умрет. - А кто это? - Хочешь, расскажу? С именем Господа на устах мы укрепили настойку ягодную мухоморами. И славно так прокатило! Когда время пришло, стойбище так назюзюкалось – и плясали, и пели, и, блаженно улыбаясь, вели бесконечные разговоры. Никого не оставил равнодушным веселящий напиток: от стара до мала все сияли – вот что поганки с людьми делают. - Пейте, ага…,- подливал я им в чаши, благосклонно кивая. - Ты красивый, - полезла какая-то баба целоваться. - Красота мужчины в характере, а не в том, куда ты руками лезешь, - остудил ее я. Ни я, ни Жанка приготовленную нами гадость не пили, но, должно быть, нанюхались и разговорились. - Не жалеешь, что девочкой родилась? - Мужчиной жить тяжело. А мне сейчас достаточно прикинутся дурочкой и никто не трогает. Умничка! И молодец, что поверила мне – впереди у нас великие свершения. Если я стану королем, сделаю ее принцессой. - Хочешь принцессой быть? Есть шанс. Пока другие упивались, мы с помощницей объедались – было из чего выбирать. И в какой-то момент вдруг понял, как преуспеть в этом благословенном мире. Надо составить кодекс законов и заставить всех поклясться их выполнять – за чарку веселящего напитка селяне мне в чем угодно присягнут. Вот только почему хорошая мысля всегда приходит опосля? Блин! Как минимум две недели потеряю до следующей попойки. Потом еще подумал и довольный гоготнул. Ну, в каком-то смысле…. И еще. В пьяном разговоре кто-то обмолвился о местах выхода Силы – на него прицыкнули, но я услышал и спросил – о чем это? - Кому надо, тот про места выхода Силы знает, - сказал болтун и приложил палец к губам. Я задумался – и, наверное, это главный итог пиршества для меня. В селении же вот что сотворилось. Один мужик в реке на мелководье захлебнулся, где и курицу не утопить. Другой с дерева упал, переломался – не жилец, и скоро скончался. Остальные драку учинили – то ли стенка на стенку, то ли каждый за себя. Друг друга по мордасам били, одного до смерти запинали – испокон веку такого здесь не было. На следующий день оклемались, подсчитали потери, крякая, поскребли сферы лохматые и ко мне – надо бы повторить. - Анархия кончилась, - объявил селянам. – Командовать парадом буду я. И начал новый порядок устанавливать. Бывшего своего хозяина назначил заместителем. Он подумал, но так и не понял, гордиться ли ему оказанной честью или вовсе наоборот. На всякий случай принес мне новехонький плащ, соответствующий моему статусу председателя. И дальше все пошло просто замечательно – я объявлял о формировании бригад, а он назначал бригадиров. Артельно стали трудиться рыбаки, охотники, собиратели меда, ягод, птичьих яиц и прочих даров природы. И славно трудились! Женщин организовали в поваров, мастериц пошива верхней одежды, заготовительниц зимних запасов. Результаты труда стали общими – вместе питались, запасали продукты, мастерили утварь. Подобное предполагалось. Но как быть с избами? Я – малоподвижен, у них опыта нет, инструмента. Но бригаду создали и стали валить деревья бронзовыми топорами. Жили, работали, но сомнения множились – зачем это нужно, если нет веселящего напитка? И как эти сомнения рассеять, не очень понятно. Не получается структуры власти, как аппарата насилия: сказано – сделано, не сделано – а-та-та. У нас пока: сделают и смотрят на меня – когда же, начальник, веселящий напиток? И что делать? На Родине моей родной считается – если решение не найдено вечером, оно обязательно само явится утром в виде некой мудрости. Но если следовать желаниям подданных, то утром могло явиться разве только похмелье. Собрал бригадиров на совет. - Ну, смелей, проявляйте разумную инициативу! Они откуда-то догадались, что бывает за инициативу, и дружно так замолчали. Запустил угрозу: - Здесь кто-то должности не соответствует? Намек поняли, и все принялись энергично советовать, как нам организовать работу, не поощряя людей на выпивку. - Надо пороть неисполнительных бригадиров! – наконец просиял самый затюканный, а потому изворотливый. – А те будут пороть людишек своих. Зам мой набычился: - С тебя и начнем – выпорем прямо сейчас, на совете. А мне идея понравилась – она давала право завести карающий орган, который мог стать и моей охраной. Сейчас прольется чья-то кровь… но я промолчал. Зато пробило на откровения бывшего моего хозяина, обычно сдержанного – видимо накопилось. - Не понимаю! – прошипел он. – Почему веселящий напиток под запретом? Ягоды кончились или наш уважаемый правитель забыл заклятие? Он закатил глаза и сел. Рыкнул я: - Повторяю для безграмотных - веселящий напиток только в праздники. - Но когда же он будет? Бабы еще ягоды не толкли! Я открыл рот и закрыл. До меня вдруг дошло, в каком жутком одиночестве я среди бригадиров – всем нужен веселящий напиток, а я чего-то вдруг упираюсь. Они тут комедь предо мною ломают, в бригады организовались – ждут, а я упрямлюсь. Может, зря? - Нажраться хотите? Ну, хорошо - завтра ставим напиток. Назавтра случилась революция. Искали горшок, а нашли его полным напитка – и отбродившим, и, должно быть, приправленным мухоморами. Селение тут же упилось до риз со всеми известными выкрутасами. Я лежал под тополем – одинокий, несчастный. За реформами забыл о своей помощнице, и Жанка, подлючка маленькая, предала меня – к гадалке ходить не надо. Что теперь будет со мной и затеей? Ждал самого худшего, но народ, проспавшись, связал плот из бревен для моего дворца, уложил меня – в гребцах зам председателя и три известных рыболова. Напутствуя, с берега кричали: - Забери, река, то, что дала – нам без надобности. Такие дела.
Отзывы о произведении

Чтобы оставить отзыв и оценить произведение, необходимо зарегистрироваться.

Отзывов пока нет