Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева.

Пионер по прозвищу "Зверь"

  • Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева.  | Александр Воронцов

    Александр Воронцов Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева.

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине. Скачать бесплатно.

Электронная книга
  Аннотация     
  86


Синопсис первой и второй книги романа Украинский журналист Максим Зверев во время гражданской войны в Украине становится командиром диверсионной группы «Стикс». Попав под артобстрел, он внезапно перемещается в прошлое и попадает в самого себя – одиннадцатилетнего подростка. Но сознание и опыт взрослого Максима полностью сохраняется. Пионер Зверев не собирается изменить свою жизнь и страну, но опыт журналиста и мастера смешанных единоборств невозможно скрыть. Вначале хрупкий одиннадцатилетний мальчик ставит на место школьных хулиганов и становится признанным лидером сначала в своем классе, а потом и в школе. Однако такое поведение очень сильно выделяет советского школьника среди его товарищей. Новые таланты Зверева проявляются на спортивном поприще – в боксе и в самбо. И вот однажды одиннадцатилетний пионер, который в школе получил красноречивое прозвище «Зверь», привлекает к себе внимание сначала милиции, а потом и всесильного КГБ...

Доступные форматы:
DOC

ВНИМАНИЕ
Вы приобретаете произведение напрямую у автора. Без наценок и комиссий магазина. Данная Витрина является персональным магазином автора. Подробнее...

Читать бесплатно «Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева. » ознакомительный фрагмент книги

Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева.

 

Глава двенадцатая. Проверка первого уровня

Максим знал, что рано или поздно он должен будет пройти серьезную проверку. Вернее, рано – потому что своими действиями он ее ускорил. Нет, он мог бы еще долго мелькать на ринге и на татами, побеждать опытных боксеров и самбистов, но это все было не из ряда вон. Конечно, неординарное событие, но не выдающееся. Ну, 12 летний мальчик побеждает более взрослых и более опытных соперников – так ведь это же спорт. Всякое может быть. Вон, в прыжках в высоту Валерий Брумель установил шесть рекордов мира. А ведь в 14 лет он стал чемпионом города Ворошиловграда по прыжкам в высоту с результатом 160 см. То есть, прыгнул, как говориться, выше головы. Мальчик! А через год, когда ему было 15 лет, на первенстве Украины среди школьников стал серебряным призёром с результатом 175 см. Еще через год, в 16 лет взял высоту 2 метра, стал мастером спорта СССР. Вундеркинд? Гений? Бесспорно. Между прочим, его последний мировой рекорд продержался восемь лет!

А Валера Борзов? Кстати, тоже с Украины. В детско-юношескую школу в городе Новая Каховка пацан пришёл в 12-летнем возрасте. И сразу начал показывать такие результаты, что взрослым мастерам и не снились! Про Сергея Бубку в 1976 году еще никто не знает – он в 11 лет только поступил в ДЮСШ «Динамо» в Донецке. Это 1974 год, то есть, два года назад. Наверное, уже показывает результаты. А в будущем его мировой рекорд, кажется, так никто и не смог побить… Ведь он первым прыгнул на шесть метров и всего установил 35 мировых рекордов! Тоже ребенком ведь начинал!

Ну, допустим, там – легкая атлетика, скорость и взрывная сила. Ну и что? Просто сейчас, в СССР нет детей, которые бы достигли успехов в единоборствах только потому, что никто не додумался еще тренировать их с самого раннего возраста. Это не то, что в 21 веке! Вон, опять-таки, на Украине 8-летняя Кира Макогоненко, которую журналисты прозвали вундеркиндом бокса, показывала такой класс, которого не показали бы и взрослые боксеры. И в Казахстане тоже есть такой уникум – Эвника Садвакасова. Макс даже видео о ней видел в интернете, как она у Максима Галкина в программе класс показывала и с самим Николаем Валуевым боксировала. Впрочем, это только будет – в будущем…

То есть, теоретически, и в 20 веке 12 летний мальчик прекрасно может боксировать лучше взрослых. Это доказывать никому не надо, уникальности здесь никакой нет. Да, тренера удивляются, ломают головы, мол, как такой талант допускать к соревнованиям. Да, другие опасаются, что он, Максим Зверев, спутает им все карты – победит уже почти готовых чемпионов. И кто-то лишится премий, званий, медалей, прочих преференций.

Но это все – мелкие интриги. Здесь никто его «пробивать всерьез» не будет. А вот случай в сберкассе – это уже серьезно. И здесь точно будет проверка по линии Комитета госбезопасности. То, что ему нужно. Вот только как будет проходить проверка? Что будут проверять? И главное – по каким критериям? Если начнут приглашать каких-нибудь гипнотизеров, то еще можно будет продержаться – Максим знал про себя, что не поддается гипнозу. Но вдруг в этом времени уже есть какая-то фармакология? Вколют укольчик и выпотрошат его до донышка. А после этого – добро пожаловать в психушку, Максим Зверев, пришелец из будущего.

И вот это в первую очередь беспокоило Макса.

Поэтому, когда франт из КГБ стал его усердно «пасти», а позже откровенно стал «пробивать», Зверь напрягся. Рано еще откровенничать, этот паренек вряд ли имеет серьезный чин и должность, максимум капитан, а то и старлей. Шестерка. И как он оформит показания школьника? Как доложит? Какие выводы сделает? Так что раскрываться ни в коем случае нельзя. Да и вообще нельзя говорить о себе правду – нужна убедительная «легенда». Правда в этом времени будет хуже самого оголтелого вранья…

Допустим, с дедом-чекистом они его быстро расколют… Хотя – почему быстро? Дед умер, он действительно был каким-то там секретным оперативником и с основателями самбо общался, Макс видел в детстве его фото с Харлампиевым и Спиридоновым. Вернее, тогда, в детстве он не знал, кто это такие – он просто помнил снимки деда с саблей, в форме, с орденами, с какими-то дядьками. А бабушка Дуся ему рассказывала, что дедушка прошел всю войну, причем, воевал в знаменитом ОСНАЗе. И потом, после войны, тренировал бойцов этого подразделения – прообраз будущих «Зенитов», «Альф» и прочих «Витязей». И позже, лет в 16, когда он приходил в дом к бабушке, та ему семейный альбом показывала. Дед там выглядел внушительно.

Пока чекисты архивы проверят, пока опросят еще живых ветеранов, пока… Короче, полную картину никто не сможет нарисовать, поэтому его выдумки детально проверить невозможно. А вот если устроят проверку на вшивость в ринге или на ковре – там уже могут быть варианты. Нет, с техникой у него все в порядке – но для подростка. И даже для взрослого. Но если его поставят с мастерами, то там он ничего показать не сможет.

«Это тебе не малолетние школьные хулиганы и даже не 15-летние боксеры-разрядники. Там будут, скорее всего, оперативники хорошего класса, спецы по силовому задержанию и натасканные на борьбу с всякими диверсантами-шпионами. И убедительным с такими противниками быть не получится – не те кондиции. А быть убедительным нужно!» – подумал Макс про себя.

Нет, с мастерами он уже стоял – и с боксерами, и с самбистами. Самбистам как раз проигрывал – во-первых, вес в самбо и вообще в борьбе играет гораздо более важную роль, нежели в боксе. Это в боксе можно порхать по рингу, если что, входить в клинч, уходить от атаки. А в борьбе так не получится, только пропустишь один проход в ноги – и все, туши свет. Каким бы Макс не был технически одаренным, но что его щуплое тельце 12-летнего мальчика сможет противопоставить даже 60-ти килограммовому перворазряднику по самбо или вольной борьбе? Ничего.

Это в реальном бою, когда можно применять любые приемы, схватка длится секунд десять – первое серьезное попадание в нервный узел или жизненно важный центр решает все. Но не убивать же на смотринах? И калечить никого нельзя… Как тогда показать свой уровень? Мда… Проблема…

Одним словом, тактическую линию поведения с представителями Комитета в целом Максим выработал. Тактика проста – отбрехиваться, как только можно, потом показать класс на проверке у силовиков и только если предстанет пред светлыми очами кого-то высокого по чину или по рангу, начинать потихоньку открываться. Но именно потихоньку – никаких там «пришельцев», «попаданцев» и прочего. Во-первых, в нынешней фантастике такого просто нет, а Брэдбэри мало кто читал. Во-вторых, несмотря на свои умения, Максу трудно будет доказать, что он именно из прошлого.

К тому же, чем еще он это докажет? Каких-либо судьбоносных дат он не помнит. Например, на Мюнхенской Олимпиаде террористы уже спортсменов расстреливали, так что предупреждать об этом поздно. О том, что Брежнев умрет в 1982 году рассказать? И что? Будут ждать шесть лет? А так, чтобы что-то предсказать типа «а завтра начнется война» – так не помнит он ни хрена! И в оружии профан – в смысле, не может начертить чертежик какого-нибудь самолета будущего или супер-автомата.

«Так что дурка, и еще раз дурка – вот твой финал, уважаемый пришелец!» – пробурчал себе под нос Максим.

Но он недооценил своего, так сказать, куратора. Потому что тянуть время тот ему не позволил. И первый же его вопрос показал, что не все так просто…

…– А ты хорошо помнишь, что ты делал в прошлом году? – спросил его щегольски одетый КГБ-шник.

И тут Макс понял, что, по большому счету, ни хрена он не помнит. Вернее, не помнит из того, что должен был помнить 11-летний Максим Зверев, обыкновенный советский школьник. Если еще точнее – не помнит в том объеме, в котором должен помнить. Потому что с 1975 года не год прошел, а сорок с лишним. И задержались в его памяти какие-то совсем уж незначительные детали – как он на велике в канаву влетел, как с дерева навернулся, как на чьей-то свадьбе с пацанами лазил под столами и шнурки ботинок гуляющим пьяным мужикам связывал между собой… Ну, что-то про учебу в школе, про одноклассников, про деда с бабушкой…Одним словом, мусор. И если его начнут детально допрашивать, вылезет наружу тот факт, что о своем розовом детстве ребенок совершенно ничего не помнит. То есть, еще один шаг по направлению к психушке…

Надо было срочно выкручиваться…

И Макс лихорадочно стал готовить какие-то заготовки…

Но тут их доверительной беседе наглым образом помешали…

…Виталий Варганов по кличке «Варган» был, что называется вором новой формации. С одной стороны, как правильный босяк, промышлял кражами и грабежами. И на гоп-стоп, бывало, брал лохов, почему нет? Но вот нрав у него был весьма буйный, потому один раз отправился «к хозяину»* за баклановку*. То есть, пошел мотать срок за банальное хулиганство. А хулиганов-бакланов воры не жалуют. Но был Варган на хорошем счету в воровском мире, в зоне вел себя правильно, был в отрицалове*, с красными* – активистами – не якшался, так что эту ходку ему простили, когда шел вопрос о поднятии его статуса до авторитета. Там и до положенца рукой подать, глядишь – и коронуют. Так что в Днепропетровске Варган был, что называется, главным «порученцем» смотрящего – а это дорогого стоит.

Кроме того, Виталик считал, что все эти старые понятия о том, что вор не должен иметь семьи, своего дома, что должен жить скромно и все украденное прогуливать и пропивать – это архаика. Вон, и Хромой себе хату в Днепре купил, да еще где? Прямо под носом у городской мусарни! И Бешенный, даром, что запорожский, а две хазы себе в Днепре заимел. Да и жили старые воры не очень-то и скромно. Тот же Бешенный себе вон какую «Волжану» забабахал! И Хромой не на «Москвиче» катается…

Одним словом, Варган не собирался ждать у моря погоды и быть все время на побегушках. Конечно, выполнять разные поручения смотрящего – это мазёво, общество ценит, но так никогда не поднимешься. Скажут потом – а, это тот, который у Шурика Хромого в шестерках бегал… А Виталик лелеял наполеоновские планы, и в будущем сам не прочь был занять место смотрящего за городом и не только.

Но пока что поручение ему дал не только смотрящий, а вся сходка. Значит, такие дела надо было делать быстро, четко и авторитетно. Хотя – что там за дело? Пацаненка какого-то точконуть? Послушать, че за потрох такой нарисовался. И культурно пригласить к Хромому, точнее, не на хазу к нему – ясный пень, но куда-то продернуться с Бороды на Лысину – то есть, по проспекту Карла Макса к площади Ленина.

Варган был умным вором. И осторожным – чтобы самому не светиться, он подписал на прикрутку шкета – чтобы того прессонули – местную шелупонь. Толю Литвина и Санька Ризоля он лично не знал, ему их кореш Дарга «Дагестанец» подогнал. Так и сказал – возьми моих гавриков. Одному было 16, другом 15, то есть, и шкет этот не будет напрягаться, если эти двое к нему подвалят, и разговаривать будут нормально. И он со стороны посмотрит на этого потроха – ну не мог он завалить Фиксу и Медведя, никак не мог. Наверное, Хромому насвистели, попутали то ли с пьяни, то ли со страху. Но, в любом случае, не стоит самому светится – мало ли что…

Поэтому, дав задание малолеткам, он, не сообщая им о своем решении, стал аккуратно их пасти. И когда эти бакланы почапали прямиком на Красногвардейку, он пошел вслед за ними.

Малолетняя артель особым умом не отличалась. Пацаны были горды тем, что сам Варган – авторитет, державший весь район – дал им поручение. А поручение – смехота! Какой-то там пионер чего-то накосячил и надо его прессонуть, после чего взять за цырлы и направить к Варгану. Ну, не к нему, конечно – Варган предупредил, что малой должен будет прошвырнуться в центр Днепра к градуснику* и там ждать, кто подойдет. Делов-то!

Поэтому они пропустили мимо ушей наставления авторитета о том, что парнишка этот непростой, к тому же боксер, может и обратку дать, если наехать. Подумаешь, боксер! «Сильный – но легкий». Дать по сопатке разок и в брюхо – и этот боксер сразу посыпется.

Поэтому Толян и Санек даже не подумали поспрашивать на районе корешей, что за фрукт этот Макс Зверев, чем дышит и под кем ходит. Раз старшие сказали прессонуть – значит, прессонем.

…Макс сразу понял, что двое приблатненные типчики встречают именно его. Но испугался он не за себя – впервой ему что ли ронять такую гопоту? Он напрягся потому, что рядом с ним шел сотрудник «конторы», который, похоже, собрался всерьез его «колонуть». И, судя по его первому же вопросу, уже или знает про него все, или догадывается о том, о чем сам Максим говорить ни в коем случае не собирался. Поэтому, если сейчас он расшвыряет этих двоих, то информации у этого франта прибавится.

«Стоп!»

Максу внезапно в голову пришла мысль. Допустим, по поводу прошлого своего он еще может отбрехаться, но вряд ли этот «бурильщик» поверит (КГБ в СССР многие остряки расшифровывали, как «комитет глубокого бурения»). А вот если показать ему, что он, Макс, готов идти на контакт и даже больше – готов сотрудничать, то можно и отложить допрос с пристрастием. К тому, же, продемонстрировать высший пилотаж – в буквальном смысле слова. И тогда он больше озаботится не его прошлым, а своим будущим.

 – Слышь, шкет, дыбай сюда, базар есть? – один из приблатненных, цвиркнув слюной сквозь зубы, демонстративно махнул рукой, подзывая Макса к себе.

Пацаны явно копировали босяков постарше – стояли в сторонке, у школьного заборчика, в зубах у одного была сигарета, второй плевался семечками, лузгая их из кулака и рассеивая шелуху вокруг себя. Одеты малолетние кандидаты в уркаганы были соответствующе – спортивные штаны, короткие куртки, так сказать, прообраз будущих «братков». У одного на голове был кепарик, у другого – спортивная шапка, которую в народе прозвали «петушок».

«Видимо, здесь, в 70-х этот термин еще не прижился. Иначе эта малолетняя шелупонь не стала бы надевать этакое палево», – мимоходом подумал Зверь.

– Тебе надо – ты и подходи. Нашел шестерку! – коротко ответил Макс придурку в кепарике. Тот чуть сигаретой не подавился от такой наглости.

– Ты чё, основной, да? – прошипел тот, что в кепарике, бросив сигарету. Второй моментально высыпал из кулака семечки и стал угрожающе его разминать.

 – А ты чё, давно в дыню не получал? – Зверь продолжал нарываться.

– Не, ну точно этот гога рамсы попутал. Слышь, ты, непуть, я тебя счас на ноль помножу!

«Кепарик» пошел на Макса, ничуть не стесняясь того, что рядом с ним стоял взрослый.

Старший лейтенант Колесниченко очень хотел бы посмотреть на поведение объекта в экстремальной ситуации. Но… у него было задание – оберегать этого чудо-ребенка от вот таких контактов. Мало ли что может произойти? Поэтому он все же сделал попытку пресечь конфликт на корню.

– А ну, молокососы, быстро брызнули отсюда! – Сергей угрожающе выдвинулся вперед.

– А ты, дядя, шел бы своей дорогой. У нас тут свои разборки! – прошипел второй хулиган, в спортивной шапке.

– Я вас тут обоих сейчас разберу, – спокойно ответил Колесниченко, собираясь привести свою угрозу в действие.

Но тут неожиданно действовать стал Зверев. Да как действовать.

Это только в фильмах драка выглядит красиво, удары показаны в самых выгодных ракурсах, а поверженные противники падают красиво и эффектно. В настоящей драке все происходит быстро, грубо и как-то даже незаметно. Вот только стоял человек, раз – и он уже лежит.

Несмотря на свой большой опыт бойца и немалое количество времени, проведенное в спортзале, Колесниченко не успел заметить, что именно сделал этот загадочный мальчик. Но первый из хулиганов внезапно как будто напоролся на стену и вдруг как-то накренившись вперед плашмя упал лицом вперед на клумбу, у которой произошла эта неожиданная встреча. Второй, не ожидав такого варианта развития событий, просто застыл на месте. И тут Максим сделал то, чего совершенно не ожидали ни КГБ-шник, ни, тем более, малолетний кандидат в гопники. Пока обладатель спортивной шапочки-петушка втыкал, не зная, что ему делать, Зверь сделал шаг ему навстречу, а потом, выпрыгнув вверх, одновременно крутнувшись на 360 градусов, нанес ему в прыжке удар, который спустя всего двенадцать лет принесет мировую славу никому неизвестному актеру-дебютанту родом из Бельгии, которого звали Жан-Клод Камиль Франсуа Ван Варенберг…

Со стороны это выглядело бы красиво – хрупкий паренек взлетает над рослым соперником и стопой своей ноги как бы смахивает тому голову. Ну, так смотрелось со стороны. Прыжок, удар, мотнулась голова и вот уже второй член малолетней гоп-компании валяется на клумбе. Сам удар, который в каратэ-до называется тоби-уширо-маваши-гери, на самом деле не так часто применяется в реальном бою – слишком он заметен и по времени затратен. Но выглядит эффектно. Особенно, если выполняющий такой удар боец хорошо растянут.

Отряхнувшись, Зверь не спеша подошел в обалдевшему КГБ-шнику, подхватил свой портфель, который он перед своим трюком поставил на дорожку, и, как ни в чем ни бывало, продолжил разговор:

– Вы знаете, товарищ старший лейтенант, я думаю, нам не дадут спокойно поговорить. А что если я Вас приглашу к себе домой?

Колесниченко усилием воли сдержал уже готовившуюся лязгнуть об асфальт челюсть, все еще переваривая только что увиденное, смог выдавить только одно:

– Эти пацаны хоть живые? Может, «скорую»?

– Не волнуйтесь. Они полежат пару минут и очухаются. Я бил несильно, только чтобы немного поучить, а то шпана эта совсем нюх потеряла. Первого даже не по голове бил, по корпусу, а второй просто от неожиданности больше свалился, думаю, даже сознание не потерял.

И верно – тот, кто получил ногой в голову уже поднимался на карачки, отползая в сторону школьного заборчика. Тот, кто упал первым, тоже заворочался, что-то замычал. Старлей все же подошел к нему, профессионально осмотрел и даже зачем-то ощупал ему голову. Потом подошел к второму, осмотрел и его. Затем вернулся, посмотрел на Макса и только хмыкнул.

– Мда, ну ты тут устроил цирк. Зачем? Я бы их на место поставил. Наверняка они просто хотели мелочь стрельнуть…

– Знаете, я не люблю ждать, когда кто-то захочет стрельнуть. В меня! ­– уточнил Зверь. – Любая агрессия должна быть пресечена до того момента, когда она станет неконтролируемой. Тем более, если намерения нападавших неясны. Вы, наверное, сами догадываетесь, что после некоторых событий в своей жизни я не жду ничего хорошего от таких вот попыток «поговорить».

Колесниченко в который раз был сбит с толку. Как же – готовился «расколоть» этого непонятного, опасного и не укладывающегося в любые схемы мальчишку, а он на ходу меняет все расклады и демонстрирует умение ставить в тупик самого допрашивающего.

– Да Вы, товарищ старший лейтенант – я вижу, что угадал Ваше звание – не волнуйтесь. Для государственной безопасности я никакой угрозы не представляю, даже наоборот! Давайте сейчас пойдем ко мне домой, родителей дома нет, я Вас напою чаем и отвечу на все Ваши вопросы. Ну, может не на все, но постараюсь ответить, как смогу.

Но видать в этот день звезды на небе сложились в не очень благоприятную для старшего лейтенанта КГБ Сергея Колесниченко конфигурацию. Потому что дома и его, и Максима Зверева ждал неожиданный сюрприз. Точнее, даже не сюрприз, а, скорее, нежданчик…

 

положенец* – ставленник вора в законе, человек находится на положении вора в отдельно взятом лагере, регионе, городе и так далее

отправится «к хозяину»* – получить срок в колонии

быть в отрицалове* – не сотрудничать с администрацией колонии, не выполнять ее требования, не работать

в центр Днепра к градуснику* – в Днепропетровске перед площадью Ленина на проспекте Карла Маркса стоит электронный градусник

лупарить вглядываться, всматриваться.

ОСНАЗ* – отряд специального назначения, части Особого назначения Разведывательного управления РККА. Разведовательно-диверсионные  подразделения. С конца 1942 года все формирования ОСНАЗ были переданы от ГРУ в подчинение НКВД-НГБ в период до 1946 года.

 

Глава тринадцатая. Каратисты нашего городка

Варган был умным вором. Стоя в сторонке и наблюдая за тем, что происходило на улице Новокрымская рядом со школой, он просто не мог поверить своим глазам. Ну, ладно, эта шелупонь форшманулась по полной, но этот сучий потрох каков? И ведь, зараза, спецом уронил этих двоих чушков, которые думают, что уже блатные на всю бестолковку. Ведь с ним какой-то фраер рядом был, который спокойно мог дать обратку, а то и вовсе шугнуть этих малолеток. Но нет – шкет этот еще и показал цирк! Брюсли сраный!

Виталик сам был фанатом всех этих американских боевиков, которые в то время в Союзе мало кто видел. Но у Хромого не так давно появилась забугорная бандура, на которой можно было смотреть западные фильмы. И вот там он и увидел впервые все эти фильмы про Брюса Ли, все эти «кулаки ярости» и прочие «пути дракона». И, конечно же, стал фанатом и этого актера, и того, что он демонстрировал.

Правда, в то время в Днепропетровске мало кто знал о каратэ. Да и вообще, это восточное боевое искусство в СССР в те годы находилось под запретом. В 1973 году обучение приемам каратэ было признано идеологически вредным для советского человека. Формулировка была примерно такая: «Неполезный для здоровья и несоответствующий моральному облику советского спортсмена». Правда, чиновники в своих циркулярах смешали в одну кучу джиу-джитсу, каратэ и йогу. Но в результате официально зарегистрировать каратэ, как вид спорта просто так было нельзя. Требовалось, чтобы он получил соответствующий учетный номер в Госкомитете по спорту. А там сразу давали от ворот поворот. И хотя еще с 1969 года будущий родоначальник советского каратэ Алексей Штурмин уже преподавал этот вид борьбы, тем не менее, все это было еще полулегально.

Что же касается Днепропетровска, то, несмотря на то, что город считался родиной Брежнева, на самом деле это все же была провинция. Так что какое там каратэ? Иностранцам в город доступ был категорически закрыт – секретный ракетный Южмаш, а среди своих не то, что тренеров – даже просто людей, которые знали, что такое каратэ, не было. Но Виталик Варганов был очень упорным человеком. Он добивался своей цели всегда, чего бы это ему ни стоило. Поэтому после долгих поисков он все же нашел человека, который помог ему решить проблему. Этим человеком оказался Георгий Левченко.

Дядя Жора – так называли днепродзержинские пацаны этого седого тренера по боксу. Знал его, пожалуй, не только весь Днепродзержинск, знали его и в Днепропетровске. В конце 60-х дядя Жора работал вначале водолазом – фарватер Днепра еще изобиловал разным металлоломом, который остался с войны. А потом кто-то узнал о том, что Левченко – знаменитый русский боксер, который выступал в Харбине и Шанхае еще до войны. То ли статья где вышла, то ли кто рассказал… В общем, дядя Жора стал тренировать днепродзержинских боксеров.

Варганов узнал про Левченко случайно.  Но когда ему рассказали, что скромный невысокий сухощавый мужик, который в 1955 году переехал в Днепропетровск, на самом деле был чемпионом Китая среди профессионалов, он не поверил. Сам Варган занимался и боксом, и борьбой, но, правда, не для спортивных побед. Он уже в то время давно промышлял разбойными нападениями, начав еще подростком бомбить на улицах города запоздалых прохожих. Причем, чаще всего он намеренно затевал с ними ссору, вызывал на драку, а потом избивал до потери сознания и оббирал. Самое интересное – часто жертвы его нападений не заявляли в милицию. Парадокс – ведь они как бы начинали драку первыми, поэтому считали, что могут наказать и их. Ушлый Варганов тогда еще был подростком, а ограбленные им прохожие – взрослыми мужчинами. Которые не знали, что подросток, который их задирает – хороший боксер.

В общем, Виталик встретился с дядей Жорой, как говорится, за рюмкой чая. Поговорили о жизни, о боксе – много нашлось тем. Но услышав про скитания Левченко, Варган в натуре выпал в осадок. Старый боксер рассказал ему о том, что он в молодости жил в Харбине, и зарабатывал тем, что выступал в ринге. Летом 1943 года, в разгар войны в Азии, в Шанхае состоялись так называемые «Азиатские олимпийские игры» по боксу, борьбе и теннису. Японские власти хотели продемонстрировать азиатским народам свое «высочайшее покровительство». Поэтому для участия в играх в Шанхай прибыли национальные команды с Филиппин, из Индокитая, Гонконга и Малайи. А вот оккупированный Китай не смог выставить свою команду. Например, многие известные мастера китайских боевых искусств отказались выступать на этом так называемом «чемпионате». Потому решили составить «китайскую» команду из эмигрантов.

Фаворитами этих Азиатских игр были, естественно, японцы. А Георгий Левченко попал в боксерскую команду случайно – через советское консульство в Шанхае. Туда он зашел, чтобы узнать – может ли он оформить советское гражданство? Его стали спрашивать о том, чем он занимается, вот тогда и появилась тема бокса. И Левченко пригласили выступать на этих играх. В результате в финале дядя Жора нокаутировал чемпион Японии по боксу Омуру, который был фаворитом. Вот такой легендарный был этот дядька!

Но самое интересное было не в этом. Как оказалось, кроме бокса Левченко долгое время обучался различным японским и китайским единоборствам. Он-то и обучил Варганова некоторым приемам и ударам. Так что Виталик был знатоком в этой теме.

Но не он один. Его кореш Дарга Даргаев, по кличке «Дагестанец», тоже успел освоить каратэ. Правда, в Дагестане, где провел свое детство. Вообще-то он занимался вольной борьбой. У него на родине борьбой занимался почти каждый мальчишка. А каратэ было просто увлечением, тогда никто и не знал, что это такое. И когда Дарга переехал в Новомосковск, то стал работать в детском спортивном обществе «Локомотив» тренером по вольной борьбе. А каратэ он продолжал заниматься для себя.

А еще Дагестанец занимался тем, что позже назовут рэкетом. Он вымогал деньги у так называемых «богатеньких буратин» – «цеховиков», директоров ресторанов и кафе, рыночных торговцев. Причем, действовал настолько нагло, что первоначально криминальные авторитеты ничего не узнали – «подопечные» резкого Дагестанца и пикнуть боялись. Но когда информация дошла до смотрящего, Хромой лично пожелал познакомится с наглым беспредельщиком.

И тут Даргу спас Варганов. Он правильно «зарядил» Хромого, представил своего кореша в выгодном свете, и Дагестанец, повинившись, получил благословение «старших» на работу в «коллективе». С тех пор дружба Варги и Дарги, как их прозвали в криминальном сообществе Днепра, только окрепла. Также их сблизили совместные занятия каратэ.

Собственно, назвать это каратэ было нельзя – оба нахватались каких-то верхов – выучили удары ногами и руками, какие-то стойки, прыжки и даже какие-то японские термины и команды. Но если бы их услышал настоящий японец, то упал бы в обморок. А любой обладатель даже желтого пояса по каратэ, увидев бы передвижения этих «каратистов», лопнул бы со смеху. И все-таки, надо было отдать этим ребятам должное – обладая упорством, силой, а также опытом бокса и борьбы, удары у этих энтузиастов каратэ были реально мощными. Может, доски и кирпичи они не ломали – тамисивари тогда мало кто в советском каратэ практиковал, но в реальном поединке оба могли покалечить соперника. Чем, кстати, с успехом и занимались, выходя на большую дорогу…

Одним словом, то, что продемонстрировал Максим Зверев, не стало для Варганова каким-то открытием. Наоборот – теперь он понял, каким образом этот шкет смог завалить и Фиксу, и Медведя. Понял – и стал готовится к новой встрече…

…Когда Максим Зверев и его новый знакомый, старший лейтенант КГБ Сергей Колесниченко переступили порог Зверевской квартиры, прямо на пороге их встретила разгневанная Татьяна Прокофьевна Зверева. И если бы рядом с ее сыном не стоял взрослый мужчина, то неизвестно, чтобы произошло с Максом.

«Вот как раз сейчас я смог бы рассказать этому стралею о своем прошлом – как моя маман драла меня даже не ремнем, а соединительным шнуром от магнитофона по ногам. Да так, что красные полосы оставались. И как мои тетрадки шматовала, заставляя переписывать все задания из-за одной помарки», – внезапно подумал Макс.

Но благоразумно промолчал.

Татьяна Зверева особо за сыном не следила. Нет, она отметила, что он как-то изменился – стал внезапно заниматься спортом, выступать на соревнованиях, тем более – побеждать, приносить медали и грамоты. Но, с одной стороны, сбылась ее мечта – сын перестал расти тютей, рохлей, эдаким книжным мальчиком. Ведь раньше ее бесило то, что сын с книгой общается больше, нежели с ней. Да еще и в школе его постоянно обижали, что в Москве, что уже здесь, в Днепропетровске.

А с другой стороны… С другой стороны, Татьяна Прокофьевна была слишком занята собой. У нее в очередной раз наметился кризис в семейной жизни – обострились отношения с мужем. С папой Максима. И, погрузившись в личные проблемы, она мало что вокруг замечала. Весь мир делился для нее на две половины – она и все остальные. Причем, половина, где жила она, была намного больше. Так что мимо мамы Максима прошли и его потрясающие успехи в боксе, самбо, и его школьные достижения. Не носит «двоек» и «троек» – и ладно. В школу не вызывают – и хорошо.

Тем неожиданнее была для нее новость о том, что ее Максим, говоря газетным языком, «вступил в неравную схватку с матерыми преступниками». Мамина подруга тетя Лариса однажды, придя в гости, в шутку спросила о «грозе всех преступников». Когда же Татьяна Прокофьевна ответила, что Макс просто позвонил в милицию, Лариса округлила глаза и выложила всю правду. Ну, не всю, но того, что было написано в газете, маме Макса хватило.

И она начала атаку прямо с порога.

– Ты, убоище, когда прекратишь мать доканывать?! Мало тебе было камня по башке, так еще и ножичка в спину захотелось?!

Голос у мамы Зверева был высокий и пронзительный, а на своем пике приближался к ультразвуку. Поэтому долго выносить ее нотации Макс не мог. И сейчас решил максимально ограничить ее словоизлияния.

– Мам, ну что ты такое говоришь? Какой там ножик? Два каких-то алкаша зашли в сберкассу, по пьяни решили ограбить, я просто помог милиции – вот и все, – Зверев незаметно подмигнул стоявшему рядом с ним Колесниченко.

– Ты мне, помогатель, зубы не заговаривай! Вызвать милицию – это одно, а вступать в драку с взрослым бандитом – совсем другое! Вон, в «Днепре вечернем» написали…

Тут в разговор вклинился Колесниченко.

– Вы извините, Татьяна Прокофьевна, но Максим абсолютно прав. В газете немного преувеличили – ни с кем он не вступал ни в какую драку, он всего лишь сбил с ног подвыпившего бандита, вернее, даже не бандита, а хулигана, вызвал милицию. Так что никаких драк не было. Кстати, от лица всех наших сотрудников хочу выразить Вам благодарность за то, что воспитали такого сына, – старлей был пафосен и велиречив,  прямо, как на партсобрании.

– Простите, а Вы кто такой? – наконец-то отреагировала мама Максима на постороннего и незнакомого ей человека.

– Извините, что не представился. Старший оперуполномоченный Красногвардейского райотдела милиции Колесниченко, ­– «комитетчик» жестом опытного иллюзиониста достал из кармана «корочку» красного цвета с надписью МВД СССР и с готовностью его раскрыл. Макс тоже глянул – все чин по чину, фотка старлея в форме, все печати.

– Как раз встретил Вашего сына по пути в школу, а он пригласил меня к себе домой. Вот и думаю – а почему бы и нет? Я хотел бы с ним побеседовать, но могу это сделать только с Вашего согласия. И, конечно же, в Вашем присутствии, – Колесниченко разве что ножкой не шаркал.

Но именно такое обращение подкупило суровую женщину. Татьяна Прокофьевна мигом растаяла. И уже даже не стала спорить, по своему обыкновению, ни с сыном, ни с «сотрудником милиции».

– Конечно-конечно, заходите, раздевайтесь, разбувайтесь, вот тапочки, проходите на кухню, я сейчас чай поставлю, ­– мама Максима засуетилась, заквохтала и умелась на кухню ставить чайник.

– Ты не возражаешь, если мы пока пройдем в твою комнату? ­– спросил Колесниченко Макса.

– Если Вы думаете, что там увидите что-то интересное, то вряд ли, – усмехнулся Зверь. – Медалей у меня еще нет, грамот тоже, книг разве что до хрена.

– Ну, если много книг – это уже о чем-то говорит, – усмехнулся старший дейтеннант.

– Кстати, с ксивой – это Вы ловко. Контора подготовилась? Небось, у вас там есть удостоверения ассенизатора и космического пришельца?

– У меня нет. А у тебя? – Колесниченко моментально атаковал.

Макс понял, что с комитетчиком лучше не заедаться. Они прошли в его комнату.

Квартира у Зверевых была стандартная – советский кооператив, панельная «чешка», типовой проект. Длинный коридор, слева от прихожей – туалет, ванная, кухня. Далее, по коридору, его комнаты и прямо – зала, то есть, одновременно, и гостиная, и спальня родителей. Ну и лоджия. Как говорится, «не царские палаты»…

Книжный шкаф Макса ломился от книг. Конечно, в основном, приключения, фантастика, но немало было и книг о Великой Отечественной войне.

– Надо же! Иван Кожедуб, Степан Шутов*. Мемуарами увлекаешься? – взгляд Колесниченко был, как рентген.

– Не только.  Вообще историей. Да Вы, в принципе, наверняка уже в курсе, – ответил Макс. И сразу перешел в котратаку.

– Вы, товарищ старший лейтенант, во мне врага не ищите. Не подменили меня в младенчестве и позже тоже не подменили, не подсадили мне в голову американского шпиона. Свои удивительные – удивительные для Вас – способности я могу объяснить очень даже просто. Но не здесь, и не сейчас. И, извините, не Вам. Могу сказать только одно – все мои знания, силы, умения будут направлены только на одно. На защиту Советского Союза! – Макс говорил совершенно искренне и пафосом в его словах и не пахло. Колесниченко это понял. Но не удержался.

– А от кого ты собираешься защищать СССР?

– Понятное дело, от врагов. Но только вредят больше не враги внешние, а враги внутренние. А еще больше вредим мы. Все мы. Вредим сами себе.

– Не понял?

– Вот поэтому, товарищ представитель органов госбезопасности, мы об этом поговорим не здесь и не сейчас, – Макс внимательно посмотрел Колесниченко в глаза.

Тот промолчал.

Ужин прошел в атмосфере взаимопонимания и, так сказать, непротивления злу. Сели на маленькой кухоньке, за кухонным столом, разносолов, конечно же, не было – чай, пирожные «трубочка» (мама Макима была донором и ей выдавали после сдачи крови такой вот паек), оладьи с малиновым вареньем (бабушка напекла), конфеты «Школьные» (в семье Зверевых не жаловали шоколад, а больше любили пастилу). Ну, такое типичное чаепитие в семье среднестатистического советского интеллигента.

Татьяна Прокофьевна пыталась и здесь командовать, как всегда, Макс деликатно молчал, а Колесниченко мягко уклонялся от ее стрел, направленных на подавление воли и полное подчинение ее командирским замашкам.
– Вы, Сережа, с моим оболтусом построже давайте. Он, конечно, не хулиган какой, учится хорошо, но такой размазня, просто разгильдяй какой-то… Несобранный, рассеянный, витает в облаках…

– Разве? – деланно удивился «милиционер». – Я, конечно, не очень хорошо знаю Максима (многозначительный взгляд на Зверя), но по первому впечатлению не сказал бы,  что он размазня (еще один взгляд – ну, да, размазал недавно двоих по асфальту). Скорее, Максим просто такая вещь в себе, шкатулка с секретом. Например, Вы же не знаете, а Ваш сын пишет стихи (снова взгляд и ехидная улыбка – давай, выкручивайся). И хорошие стихи, правда, Максим? ­– Сергей улыбался, но глаза его были холодны. Там щелкали расчеты, мелькали цифры и подводились мгновенные итоги.

– Неужели? – непритворно удивилась Зверева. – Наверное, в мать пошел. Я тоже в юности стихи писала.

«Господи, только бы не стала выволакивать свои стихи сейчас», – с тоской подумал Макс.

Но Татьяна Прокофьевна в этот раз не стала переводить разговор на себя любимую, а заинтересованно посмотрела на сына.

– Максим, ты мне никогда не показывал… Ты давно стихи пишешь?

Макс свирепо посмотрел на Колесниченко. Тот безмятежно улыбался.

– Мама стихи – вещь интимная, понимаешь? Ты мне ведь тоже не показывала свои стихи, правда?

Татьяна Прокофьевна пас не приняла и намек сына пропустила между ушей.

– Скажешь тоже! Я – твоя мать, с чего это я тебе буду показывать свои стихи. Они, во-первых, взрослые, а, во-вторых, это ты мой сын. Ты мне должен показывать что-то, а не я тебе.

– У меня, знаешь ли, тоже стихи взрослые. Нет, не про девочку, в которую влюбился, нет.

– А про что?

– Ну, мама, ты даешь! Прямо как по Жванецкому – один будет выходить и читать произведение, а другой тут же будет объяснять, о чем это, да? О чем стихи? Да обо всем! Обо мне, об окружающем меня мире, о людях… Вот, например, стихи о пуле!

– О пуле? – теперь уже был удивлен КГБ-шник.

Ну, о пуле, обо мне… Вот, слушайте…

– Ну, мама, ты даешь! Прямо как по Жванецкому – один будет выходить и читать произведение, а другой тут же будет объяснять, о чем это, да? О чем стихи? Да обо всем! Обо мне, об окружающем меня мире, о людях… Вот, например, стихи о пуле!

– О пуле? – теперь уже был удивлен КГБ-шник.

Ну, о пуле, обо мне… Вот, слушайте…

я – пуля на излете,
летящая во тьму
и нет в моем полете
ни сердцу, ни уму
ни цели нет, ни места
и нет пути назад
везде в полях окрестных
такие же лежат
я упаду куда-то
лететь недолго мне
я – рядовая дата
не на своей войне.

Воцарилась тишина. Первой, конечно же, неловкое молчание нарушила мама.

– Ну, в принципе, неплохо. Рифма хорошая, ритм. Но какое-то похоронное настроение… Почему лететь недолго? Куда упаду? Почему не на своей войне, при чем тут война вообще? – Татьяна Прокофьевна снова оседлала своего любимого конька. Она разбиралась во всем, ее мнение было главным и все люди на земле должны быть благодарны ей за то, что она это свое мнение соизволила высказать.

Макс молчал. А Сергей Колесниченко как-то очень уж задумчиво посмотрел на Максима.

– Да уж… По-взрослому, ничего не скажу… А еще что-нибудь можешь прочесть?

– Почему нет? Пожалуйста.

И Макс, глядя в упор на Колесниченко, стал читать.

– Не все на свете можно объяснить
Не все, что в мире есть, дано измерить
Когда течет ручей, ты хочешь пить
Когда надежда есть, ты хочешь верить

Но нужен ли очередной вопрос?
И что с того, что ты ответ узнаешь?
Ты думал, что во сне опять летаешь,
А оказалось, что ты просто рос.

Воспринимай все так, как видишь сам
И ты откроешь многое впервые
Стремиться к неизведанным мирам
Почетнее, чем знать, что есть такие.

И музыка – гармоний тонких нить
В иное лишь тебе откроет двери
Не все на свете можно объяснить,
Не все, что в мире есть, дано измерить!

На этот раз замолчала и Татьяна Прокофьевна. Наверное, все же осознала, что 12-летний мальчик читает стихи, которые не всякий взрослый напишет. Феномен Ники Турбиной в СССР раскроется только в 80-х, она ведь только родилась – в 1974 году. Поэтому стихи Максима Зверева, которые он напишет только через двадцать лет, сейчас произвели на его мать сильное впечатление. И не только на мать…

– Спасибо, Максим. Я тебя понял. Но, думаю, чтобы тебя понять лучше, нам надо еще встретится. – Колесниченко сделал паузу. Потом встал из-за стола.

– Ну, что ж, спасибо, дорогие хозяева, за угощение, за прием, но гости, наверное, надоели вам, да и пора мне – служба. С Максимом я поговорил, мне, в принципе, достаточно, но завтра я все-таки приглашу его к нам в управление. Это больше по линии спорта – в «Динамо» хотят на него посмотреть, возможно, пригласят на сборы.

– Завтра же школа, – привычно вскинулась Зверева.

– Можете не беспокоится, Татьяна Прокофьевна. В школе у Максима полный порядок, да Вы и сами его дневник, наверное, смотрели, а я в школе договорился. Так что, Максим, завтра жди звонка, позвонят тебе и расскажут, куда и во сколько прийти. Понял? – Колесниченко подмигнул Максу.

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Буду ждать изо всех сил. – с улыбкой ответил Макс.

– Да, кстати, ты форму спортивную с собой возьми, капу не забудь. Самбовки и куртку выдадим.

– Капа – это что? – проявила неосведомленность Татьяна Прокофьевна.

– Капа, мама, это вставка такая во рту, накладка на зубы, чтобы их не выбили, и чтобы челюсть не сломать, – ответил Макс.

– Какие там челюсти, кому ломать? – вскинулась сразу Зверева.

– Мама, это боксеры все надевают, обычная вещь. А как боксировать по-другому?

– А самбовки, куртка зачем?

– А Максима сразу проверят и по боксу, и по самбо. Он у вас вундеркинд, говорит, что дед его тренировал, да? – Колесниченко улыбнулся Максу, уже язвительно.

– Ну, дед – это отец мужа, он там с головой дружил не очень, как и вся их семейка, – раздражение, наконец, прорвалось у Зверевой наружу. ­– Не знаю, чему он там Максима учил, только поздно что-то его учеба дала результат. Раньше все больше его в школах лупили, а тут на тебе – бокс, самбо. Прямо «Неуловимые мстители» какие-то, – Татьяна Прокофьевна тоже мастер поязвить.

– Главное, мама, результат! Так мне тренер говорит, – Макс отмахивается от начинающей новую нотацию матери.

– Главное – чтобы этот наш мститель больше никому не мстил, – прозрачно шутит ГБист.

– Ну, да, конечно, маленький мальчик нашел пулемет – в городе больше никто не живет, – тут же отозвался Макс.

– Вы не возражаете, Татьяна Прокофьевна, если Ваш сын меня немного проводит. Тут у вас хулиганы иногда шалят, а Ваш сын – гроза хулиганов, поможет работнику милиции, если что, ­ продолжал шутить Колесниченко.

– Конечно-конечно, Максим, проводи товарища милиционера. Вы, Сергей, заходите, если что. Чаем напою…

…стихи почитаю, ­– заканчивает уже за дверью Макс.

– Ну ты и язва, Максим, – удивленно констатирует Колесниченко. – Мама у тебя такая хорошая, энергичная, стихи вон в кого у тебя пошли. Мамины гены.

– Возможно, мамины, а возможно, бабушки-дедушки. Вообще-то, это не цвет глаз или рост, такие способности не прописаны в наших генах, я думаю, – флегматично ответил Зверь. – Вы, товарищ старший лейтенант, что-то уточнить хотели. Важное?

– Да, при матери говорить не хотел, а сказать надо. Сегодня тебя прощупывали. И, думаю, делали это коллеги тех, кого ты так удачно – для себя, и неудачно для них – тормознул в сберкассе. И то, что ты тут мне так эффектно продемонстрировал, их только подготовило к тому, что ты – не простой паренек. Мне не надо было показушничать, я и так все про тебя знаю и многое уже понимаю. А вот эти субчики теперь подошлют к тебе не каких-то сопливых пацанов, а ребят посерьезнее. И вряд ли они будут с тобой разговаривать так, как сегодня. В общем так. С завтрашнего дня ты будешь под нашей охраной. Негласное наблюдение и все такое. Передвигаться по городу – только с нашим сотрудником, он у тебя будет. Завтра выйдешь из дома и вот здесь, за углом тебя будет ждать наш автомобиль, по телефону утром скажу тебе номер. Вот так вот. И еще – завтра в спортзале городского УВД будет проходить семинар по силовому задержанию для оперсостава МВД, будут и наши сотрудники. Покажешь, на что ты способен, посмотрим на твой уровень, ты же говорил, что не только спортивные виды борьбы знаешь. Вот и посмотрим, – Колесниченко хлопнул Зверя по плечу.

– Да ты расслабься, чемпион. Кое-что мне все еще непонятно, но какие-то моменты я для себя прояснил. Завтра еще кое-что. Но чтобы это завтра состоялось, а также послезавтра, после послезавтра и так далее, выполняй все мои инструкции. Договорились?

– Яволь, херр обер-лейтенант, – шутливо вытянулся в струнку Максим. – Или мне правильнее называть Вас оберштурмфюрер?

– Мда… «Со мной можно – с другими не советую». Кажется, так в «Семнадцати мгновениях» отвечает ваш тезка по фамилии Штирлиц, – одарив Максима еще одним внимательным взглядом, – хмыкнул ГБшник.

– Надо же, Вы классику помните? – изумился Зверь.

– Нас в «вышке» очень хорошо обучали, молодой человек. Ладно, это все лирика, иди спать, самородок, завтра в 9 начало семинара, прошу не опаздывать!

Колесниченко коротко кивнул, еще раз хлопнул Максима по плечу и быстро зашагал в сторону того самого ресторана «Рубин», возле которого в прошлом месяце и случилось все то, что сегодня стало катализатором всех жизненных событий, происходящих теперь с советским школьником Максимом Зверевым. В теле которого навсегда поселился сержант диверсионно-разведывательной группы «Стикс», журналист и тренер по смешанным единоборствам Максим Зверев. И как сложится дальнейшая жизнь их обоих, они не знали и знать не могли.

                                                                         

Иван Кожедуб, Степан Шутов* – герои Великой Отечественной войны. Кожедуб – прославленный ас, трижды Герой Советского Союза, Шутов – танкист, дважды Герой Советского Союза. Оба написали книги воспоминаний.

«Семнадцать мгновений весны» – культовый советский многосерийный художественный фильм, снятый в 1973 году режиссером Татьяной Лиозноваой. Военная драма, исторический  приключенческий детектив о советском разведчике, который работал в Берлине, в 6 отделе РСХА (главное управление имперской безопасности, внешняя разведка). В ролях: Вячеслав ТихоновЛеонид БроневойЕкатерина ГрадоваРостислав ПляттОлег Табаков.

 

 

Отзывы о произведении

Чтобы оставить отзыв и оценить произведение, необходимо зарегистрироваться.

Отзывов пока нет