Инквизитор. Башмаки на флагах

Том II. Агнес

  • Инквизитор. Башмаки на флагах | Борис Конофальский

    Борис Конофальский Инквизитор. Башмаки на флагах

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине. Скачать бесплатно.

Электронная книга
  Аннотация     
  1385


Второй том седьмой книги, в котором всё и решится. Каждому воздастся.


ВНИМАНИЕ
Вы приобретаете произведение напрямую у автора. Без наценок и комиссий магазина. Данная Витрина является персональным магазином автора. Подробнее...

Читать бесплатно «Инквизитор. Башмаки на флагах» ознакомительный фрагмент книги

Инквизитор. Башмаки на флагах

Глава 1

На следующий день он решил, что поедет с Брюнхвальдом и Рене, выберет место под лагерь. Нашли хороший пустырь у реки, чуть выше по течению, чем Лейденице, как раз на дороге к Эвельрату. Там был и к реке доступ, и непролазные заросли для костров вдоль берега, и места для нужников. И мужики, хозяева тех дебрей, были нежадны.

Рене был назначен комендантом лагеря и с тридцатью людьми остался там ставить первые палатки. Окапывать и ставить частокол нужды не было - чай, чужих войск тут не было. На обратном пути пришлось переждать резкий ветер и ледяной дождь, но на молчаливый вопрос капитан-лейтенанта: на кой чёрт городить городулины и строить лагерь за рекой, да ещё хоть и немного, но платить за дурную землю, если своей дурной земли мерить-не перемерить, - он так и не ответил.

Зато на пристани он встретил своего купца-шпиона Гевельдаса, который был ему очень кстати. Они остановились и долго говорили наедине. И Волков никого не подпускал к себе: ни Максимилиана, ни племянника Бруно, хотя тот и ждал своей очереди поговорить.

Затем купец Гевельдас поехал с Волковым к нему домой, где они, позвав умного попа брата Семиона, уселись втроём за стол и стали писать во множестве векселя-расписки на крупные суммы денег за именем кавалера полковника господина фон Эшбахта. Тех расписок было много. Бумаги были разного достоинства, от двадцати талеров славной земли Ребенрее до ста монет. И лишь после этого они звали к себе ждавшего распоряжений капитан-лейтенанта Брюнхвальда, которому Волков всё объяснил:

- Денег я вам, Карл, не дам. Вот расписки и векселя на моё имя, платите ими. Старайтесь платить этими векселями во Фринланде.

- А будут ли купчишки из Фринланда брать ваши векселя?

- Так вы постарайтесь, чтобы брали. Вот и господин негоциант господин Гевельдас тому способствовать будет. И говорите, что до мая все векселя будут погашены или товары возвращены. На то я даю своё рыцарское слово.

- Ясно, - говорил Брюнхвальд. Ему всё равно, он будет делать так, как ему скажет Волков.

За это тот его и ценит.

- Телеги и палатки можете начать покупать, с лошадьми не торопитесь, нет смысла их сейчас покупать и кормить, если понадобятся они лишь к апрелю. Бобы, соль, сало тоже купите. Думаю, если Бертье и его сержанты расстараются, скоро уже начнут приходить в лагерь люди. Их-то кормить придётся. Сильно не торгуйтесь, купчишки жадничать будут, так вы уступайте, авось бумагами платим, а не серебром.

- Но после же всё одно - придётся платить серебром, - заметил капитан-лейтенант.

- Так-то после будет, – беззаботно отвечал кавалер. - Придёт время и, если жив буду, так рассчитаюсь, авось не вор.

Так дело и пошло.

 

Ни в чем этому его делу препятствий не было. Во Фринланде, Ланне и Малене нашлись люди, готовые воевать. Уже пару лет, как те места империи жили без войны, и добрых людей, что готовы были взяться за железо, было предостаточно. Два опытных офицера так и вовсе из Вильбурга пришли наниматься к нему, у курфюрста Ребенрее работы для себя не сыскав. И старый его знакомец из Ламбрии, Стефано Джентиле, объявился. Он ушёл недалеко на юг, а как услыхал, что кавалер собирает войско, поговорил с корпоралами роты, и они вместе решили вернуться на север. Ещё раз стать под бело-голубое знамя кавалера.

Однако Волков их брать не спешил. Конечно, хорошие арбалетчики всегда нужны, но, во-первых, кавалер хотел довести количество своих стрелков, стрелков с огненным боем, до трёх сотен - всяк свои лучше наёмных, а во-вторых, он хотел уменьшить сумму найма ламбрийцев. Те из спеси своей, гордыни и жадности просили пять талеров на человека в месяц. Меры совсем не знали. Поэтому пока кавалер дозволил ламбрийцам жить в лагере на его харчах, но контракта им не обещал. Говорил, что подумает.

Дел стало у него так много, что уходил он на заре, едва поев, и приезжал к ночи. Много времени отнимали у него купцы. Все, все хотели его личных обещаний, что по векселям его он расплатится.

Он встречался со всеми, никому не отказывал и всем говорил, что обязательно по векселям платить будет. Что до мая расплатится. Клялся в том на Писании. И ему верили. А как не поверить, Божий рыцарь на Святой Книге поклялся. И купчишки везли Карлу Брюнхвальду всё, что нужно. И недели не прошло, как в лагере за рекой раскинулись палатки во множестве. Появились огромные двадцативёдерные чаны над кострами, в которых крепкие повара кипятили воду, варили бобы или горох. Вдоль дорог выстраивались ровные ряды крепких обозных телег. С утра над рекой разносился медный звон, трубачи играли побудку, после били барабаны. И больше трёх сотен уже набранных людей вместе с новыми офицерами и новыми сержантами занимались с утра построениями. Делились на роты, знакомились.

Как-то поутру он спустился вниз, а там весёлый Бертье болтает с Увальнем. Доложил Волкову, что вчера вечером привёл в лагерь ещё тридцать шесть очень хороших людей и пришёл за деньгами для новых контрактов.

Волков денег ему отсчитал, и они сели было завтракать, как вдруг наверху там, где были покои жены, графини и матери Амелии, стали раздаваться крики, началась странная суета. Когда удивлённый кавалер просил Увальня узнать, что там опять происходит, думая, что бабы снова затеяли свару с руганью, так Увальня наверх даже не пустили, монахиня гнала его обратно, сказав, что мужчинам нельзя туда. Тогда кавалер остановил девку-служанку с тазом горячей воды, бежавшую наверх, и требовал от неё сказать, что там происходит, на что та радостно сообщила:

- Графиня протекла, рожать надумала.

Волков и опешил. Ждал, готовился к тому, а тут раз… И всё равно неожиданно вышло. Впрочем, как и обещала мать Амелия, и двух недель с того их разговора не прошло.

Ему поначалу даже есть перехотелось, а Бертье, радостно поедая фасоль в мучной подливе на говяжьем бульоне, уже стал его поздравлять. Волков, сказал ему зло, чтобы не каркал раньше времени. Бертье с ним согласился и, видя, что хозяин сильно волнуется, забрал с собой кусок сырного пирога и ушёл, сказав, что расскажет всем о новости.

А кавалер действительно есть не мог. Когда с ним такое только было? Да никогда, разве что из-за болезни такое приключалось, а тут - ну не лезет в горло кусок, и всё. Хотя самый сильный аппетит у него, как и у всех, кто служил в солдатах, был всегда с утра.

Приказал себе вина нести. Ничего, что утро.

Он так и пил. Сидел и пил вдвоём с Александром, глядя как девки всё носят и носят тазы с горячей водой наверх, да полотенца, да простыни.

- Ну, что там? - спрашивал у них Волков время от времени, вертя пустой уже бокал в руке.

- Рожает, господин, ещё не разродилась, - отвечали девки одно и тоже.

И тут одна из бегавших девок, чуть спустившись с лестницы, перегнулась через перила и крикнула:

- Господин, разрешилась графиня! У вас племянник!

«Племянник? Да-да, конечно, племянник! Кто же ещё?»

Он так и сидел в нерешительности. А сверху, сквозь другие звуки, разговоры и шумы, донёсся детский плач. Плач обиженный, недовольный. Но никак не испуганный. Нет, совсем не испуганный.

- Спроси у монахини, можно мне его видеть? - наконец вымолвил он.

- Можно, можно, - говорила мать Амелия, спускаясь по лестнице. - Графиня сейчас спустится.

- Спустится? С ней всё в порядке?

- А чего ей будет, кобылице-то. Видно, в вашу породу пошла, крепка, как и вы, я таких крепких не видала за всю жизнь. Уже встала, слуг ругает.

И вправду, кавалер увидал, как по лестнице спускается девка дворовая, за ней Бригитт, а уже за ней идёт сама Брунхильда. Идёт осторожно, под ноги на ступеньки смотрит и несёт в руках свёрточек.

- За попом послали? - кричит монахиня.

- Ой, сейчас пошлю, - всполошилась Бригитт. – Эй, Анна, беги найди отца Семиона, он либо в церкви, либо в кабаке.

А с кухни выбежали все: и Мария, и мужики с конюшни. И Максимилиан приехал, и Увалень, и Ёган в грязных сапогах следит в чистой зале, все хотят видеть племянника.

А Брунхильда подходит к Волкову, показывает ему младенца. Волков замирает поначалу, а она и говорит, многозначительно глядя кавалеру в глаза:

- Вот, братец, кровь ваша.

- Дозвольте взять, - говорит он, отводя глаза от неё и глядя на младенца.

Она передаёт ему младенца, страшненького, тёмного лицом, кажется еле живого. Он ему представляется очень лёгким.

- Мелок он. Невесом совсем, - говорит Волков.

Лучше бы такого он не говорил, глаза графини вспыхнули гневом, того и гляди кавалер схлопочет оплеуху сестринскую, как уже бывало некогда.

- Нет, - говорит монахиня, - совсем не мелок, то ваша порода, не Маленов. Малены невелики, а он велик. Как графиня родила его так легко – диву даюсь.

- Дайте сюда, - говорит Брунхильда после слов монахини тоном победным.

Но Волков не отдаёт:

- Нет, ещё подержу, - бережно держа ребёнка, он садится в своё кресло, - ему надобно теперь и имя придумать.

- Всё уже придумано и согласовано с домом Маленов, с семейной книгой, - говорит графиня. - В честь деда его первое имя будет Георг, в честь дяди, славного воина - Иероним. Итак, сын мой будет зваться Георг Иероним Мален фон Грюнфельд.

- Георг Иероним Мален фон Грюнфельд, - повторил Волков, глядя на младенца. - Да, пусть так и будет. Пусть так и будет.

- Надеюсь, - негромко, но с претензией продолжала Брунхильда, так что кажется один Волков её слышал, - имя это будет не пустое. Надеюсь, что к своему имени мой сын и поместье получит.

- Обязательно получит, - так же тихо сказал Волков. - Какой же он Грюнфельд, коли у него поместья не будет.

И уже вставая из кресла, он поднял ребёнка над всеми и сказал громко:

- В честь племянника моего, вина! Всем вина, слугам вина. Мария, госпожа Ланге, велите резать свиней и кур, хочу большого пира.

 

Он обещал Брунхильде, что «племянник» будет иметь свой удел. Но это был как раз тот случай, когда легко только обещать. На самом же деле, даже имея на руках брачный контракт и вдовий ценз, оформленные по всем правилам, для вступления во владение поместьем Грюнефельде нужно было согласие графа. Или хороший отряд солдат. Но ему не хотелось опять и опять всё решать силой. Его и так не любили местные дворяне, это было ясно. Усугублять эту нелюбовь очередной грубостью ему очень не хотелось. Поэтому следующим утром он звал к себе Максимилиана:

- Возьмите двух хороших людей с собой, фон Клаузевица и ещё кого-нибудь, и езжайте к графу в Меленсдорф. Скажите, что я прошу его о встрече. Хочу встретиться с ним на границе наших владений, в том месте, где в прошлый раз встречались для решения важного дела. Едете с визитом официальным, так что возьмите с собой малый флаг мой.

Максимилиан понимающе кивал:

- А согласится ли граф выслушать меня, примет ли?

- Думаю, что уже донесли ему, что я собираю солдат во Фринланде. Также думаю, что не захочет он увидать тех солдат под стенами своего Маленсдорфа. Так что примет и выслушает. Вы же говорите с ним без грубости, но с достоинством. Помните, вы под знаменем моим и представляете меня.

- Да, кавалер.

Не успел Максимилиан уехать, так наверху опять шум, опять ругань. Новоиспечённая мамаша бранила кормилицу за неопрятность и госпожу Ланге за жадность. Потом шумная и раздражённая спустилась вниз и без обиняков заявила кавалеру:

- Мне надобны деньги. Платьев у меня новых нет, рубахи хуже, чем у черни, башмаки все так стары, что их даже прислуга не ворует. Дайте мне братец денег, хоть чуть-чуть.

Волков даже не успел просить, сколько это «чуть-чуть» в талерах, как госпожа графиня сказала:

- Дайте хоть талеров триста.

«Чуть-чуть – это триста монет?!»

Но спорить с ней он не стал - графиня путь прошла нелёгкий и отличный мальчик-крепыш дался ей нелегко. Единственное, что он сделал, так это дал ей десять гульденов, что равнялось всего двумстам семидесяти-двумстам восьмидесяти талерам, в зависимости от курса у менял.

Брунхильда сразу схватила деньги цепкой ручкой, уж в этом она совсем не поменялась, и тут же велела запрягать свою карету, сказав Волкову:

- Ещё думаю себе служанку в городе нанять, местные ваши девки все дуры да деревенщины. Мне они не подходят.

«Ну уж нет, обойдёшься местными».

- Даже не думайте, я городских оплачивать не буду, найдите себе посмышлёнее из местных.

Графиня лишь скривилась и, оставив чадо на монахиню и кормилицу, укатила в город за покупками.

В тоже утро приехал Иоахим Гренер и был очень, очень рад услыхать от Волкова, что тот предлагает ему чин кавалерийского капитана и, соответственно, капитанское содержание и капитанскую долю в добыче, коли та будет.

- Друг мой, дорогой мой сосед, уже и не знаю, как вас благодарить.

- Полно вам, - отмахивался кавалер.

- Да как же «полно», когда сие честь для меня, истинное счастье - к старости получать такой чин от настоящего полковника Его Императорского Величества. Кстати, дозвольте поздравить вас с чином, господин полковник, - говорил старик, едва сдерживая слёзы.

- Хорошо, хорошо, - кивал Волков, - спасибо вам, друг мой, но давайте уже поговорим о делах.

- Конечно, конечно, господин полковник, давайте.

- Надобно мне, дорогой сосед, набрать эскадрон кавалерии, но не рыцарской стати, пусть всадники будут полегче. Но при хорошем доспехе, на то выделю денег. Еще дам вам свой выезд, всех, даже фон Клаузевица.

- Господин фон Клаузевиц добрый рыцарь, - сказал Гренер.

- Вот и возьмите его себе лейтенантом, деньги я вам выдам. Деньги дам хорошие, по пятнадцать монет на человека в месяц.

- Отличное содержание, на такие деньги мы без труда наймём хороших людей.

- Но! - Волков поднял палец, как предупреждение.

- Да, кавалер? - Гренер слушал его со всем вниманием.

- В эскадроне не должно быть никаких благородных господ, никаких гербов и флагов, флаг и цвета только мои. И чтобы каждый кавалерист знал, что я не допущу и намёка на неповиновение или самоуправство.

Гренер отлично понимал, на что намекает Волков:

- Именно так и будет, господин полковник. В эскадроне будут полная строгость и дисциплина. Я за тем прослежу.

- Абсолютная дисциплина! - повторил Волков. – И доведите до сведения набираемых людей, что я не погнушаюсь использовать скрещение оглобли, даже если кто-то будет из благородных.

- Доведу до сведения всех, что за неповиновение или ослушание вы будете вешать.

- Мы будем вешать, мы, дорогой сосед, - уточнил Волков.

- Да-да, мы будем вешать, господин полковник, - исправился капитан Гренер.