Возвращение в юность

  • Возвращение в юность | Александр Абердин

    Александр Абердин Возвращение в юность

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине. Скачать бесплатно.

Электронная книга
  Аннотация     
 471
Добавить в Избранное


Задремав утром перед включенным компьютером, Борис Викторович Картузов несколько минут спустя проснулся в доме своей юности в 1970 году. Так началась его вторая жизнь, но при этом, сев за любой стол, он по-прежнему видел свой компьютер, оставшийся в далеком теперь уже будущем. Вскоре он узнал, почему так произошло и понял, что в его силах изменить весь дальнейший ход истории.

Доступно:
DOC
Вы приобретаете произведение напрямую у автора. Без наценок и комиссий магазина. Подробнее...
Инквизитор. Башмаки на флагах
150 ₽
Эн Ки. Инкубатор душ.
98 ₽
Новый вирус
490 ₽
Экзорцизм. Тактика боя.
89 ₽

Какие эмоции у вас вызвало это произведение?


Улыбка
0
Огорчение
0
Палец вверх
0
Палец вниз
0
Аплодирую
0
Рука лицо
0



Читать бесплатно «Возвращение в юность» ознакомительный фрагмент книги


Возвращение в юность


Глава 1

«Попаданец» на старости лет

 

Пока Лена готовила мне завтрак, я с чашкой кофе сел за компьютер, чтобы просмотреть почту. Вчера я вернулся домой поздно и мне было не до неё. Когда на экране появилась браузер «Яндекса», я мельком бросил взгляд курсы валют и огорчённо вздохнул. Евро стоил восемьдесят девять рублей сорок семь копеек, доллар шестьдесят три рубля восемьдесят одну копейку, а нефть снова упала в цене и теперь торговалась уже по двадцать четыре доллара семнадцать центов, хотя вчера за неё давали двадцать пять долларов и шесть центов. Да, так мы из кризиса никогда не вылезем. Открыв почтовый ящик, я отхлебнул глоток кофе, вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Наверное я всё-таки не выспался, раз меня сразу же стала обволакивать мягкая, умиротворяющая дремота. «Ничего, как только завтрак будет готов, Лена меня мигом разбудит» - подумал я, поставил чашку на стол и склонил голову на грудь. В следующую секунду я провалился в черноту сна, который продлился, наверное, всего несколько коротких мгновений.

Проснулся я сам, без напоминания Лены, наиболее вероятного кандидата на роль моей шестой и, надеюсь, последней жены, о том, что мне пора завтракать, одеваться и отправляться на работу. В следующую же секунду я услышал весёлый, молодой и жизнерадостный голос мамы, крикнувшей с кухни:

- Боря, вставай! Не проспи в школу, сынок. Я побежала на работу, завтрак на столе.

Вслед за этим хлопнула дверь, а ещё через несколько секунд калитка и лязгнул задвигаемый засов. Всё было, как наяву, и я, понимая, что мне всё это снится, моё детство и мама, машинально открыл глаза и невольно вскрикнул:

- Что за чёрт!

Да, уж, удивиться было с чего, ведь я увидел перед собой не домашний кабинет и не работающий компьютер, перед которым только что задремал, а маленькую комнатку в родительском доме, обшарпанный шифоньер, простенький книжный шкаф и старый письменный стол у окна. На столе лежало несколько тетрадей, дневник, а на самом краю моя светло-коричневая, разрисованная шариковой ручкой, папка с учебниками. Ещё на стене висел так никогда и не полетевший планер - итог восьмимесячного хождения в авиамодельный кружок дома пионеров, а рядом с ним моя самая большая ценность, плакат чешского певца Карела Гота с автографом. Бог мой, что же это случилось? Я машинально взглянул на свои руки и удивился. На них не было татуировок, которые мне накололи в армии. На левом предплечье не стало десантника, спускающегося на парашюте, а на правом штык-ножа, который обвивала кобра с раздутым капюшоном. Отбросив одеяло, я вскочил на ноги, подбежал к окну и отдёрнул занавеску. За окном я увидел наш сад в яблоневом цвету.

Ничего не понимая, я сел на стул за письменный стол потому, что у меня просто задрожали колени. Как только я положил руки на стол, то увидел перед собой призрачный, полупрозрачный, но тем не менее всё же достаточно яркий монитор компьютера, перед ним клавиатуру, справа от неё коврик, а на нём беспроводную мышку. Я мог отлично разглядеть на компьютере свой почтовый ящик, минувшим днём и ночью мне пришло семнадцать новых писем и куча спама, а также дату внизу, тринадцатое мая две тысячи пятнадцатого года, шесть часов сорок минут с какими-то секундами. Посмотрев на будильник, тикающий на полке справа, я мысленно отметил: - «Отстаешь, родимый, на целых пять минут». Не веря своим глазам и ощущениям, я встал и компьютер немедленно исчез. Сел и он снова появился. Ничего не понимая, я положил руку на мышку и пальцы ощутили её. Подвигав мышкой, я открыл последнее письмо, от приятеля, живущего в Штатах. Тот приглашал меня в гости. Во вложенных файлах находились бланки, которые я должен заполнить, распечатать, подписать и отнести в посольство.

Закрыв почтовый ящик, я зашел на сайт своей компании, весьма успешно борющейся с кризисом. Это точно была какая-то чертовщина, я находился в прошлом, даже не помню точно в каком именно году, а мой компьютер по-прежнему работал в довольно-таки далёком будущем и не смотря на это мне удавалось просматривать электронную почту заходить в интернет. Покрутив головой, я зажмурил глаза и склонил голову, как будто задремал. Да, как же, сон, словно рукой смахнуло. Посидев с закрытыми глазами, я открыл их и снова уставился на компьютер, который никуда не исчез. Правда, мне бросилось в глаза то, что время на нём не сдвинулось вперёд и таймер по прежнему показывал шесть часов сорок минут. Посмотрев на будильник, я увидел, что он показывает уже шесть часов сорок одну минуту и затрезвонит на весь дом через девять минут. Так, кажется я провалился в прошлое и очень удачно вселился в своё собственное тело. Ну, и кто я теперь? Борис Викторович Картузов, владелец и генеральный директор инвестиционно-консалтинговой компании «БизнесПро» или Борька Картузов по прозвищу Карузо?

Я встал и отошел от стола. Компьютер исчез. Нет, я наверное всё-таки Карузо. То ли от огорчения, то ли ещё почему, но я быстро поднёс руку ко рту и впился в неё зубами. Больно, чёрт! Вон, до крови прокусил. Теперь точно синяк будет. Посмотрев на белые отметины зубов и капельку крови, я слизнул её языком и подумал: - «Нет, я теперь уже ни то, и ни другое, я, говоря языком младшей дочери, большой любительницы фантастики, как и сам в её годы - «пападанец», только на старости лет. Ой, блин, мужику осенью стукнет шестьдесят, а с ним такая дикая и нелепая история приключилась. «Интересно, а как там обстоят дела с компьютером?» - подумал я и снова сел за стол. Компьютер снова появился передо мной, как ни в чём не бывало. «Ладно, нужно поменять позицию.» - сказал я сам себе, обул комнатные тапочки, подтянул синие сатиновые трусы и вышел из своей комнаты в ту, которую мы торжественно именовали залом.

Посреди этой, не такой уж и большой, комнаты, стоял круглый обеденный стол, который накрывался только по праздникам. Я подсел к нему и на этот раз никакого компьютера не появилось. Ну, что же, уже неплохо. Шумно вздохнув, я пошел в ванную комнату, которую мы с отцом пристроили в прошлом году осенью, уже под зиму, и, прежде чем начать умываться и чистить зубы, посмотрел в зеркало. Из него на меня глянула курносая, взлохмаченная физиономия с почти битловской причёской, румяная и радостная, с юношеским пушком на подбородке. Так, растительность на лице у меня появилась в семидесятом, когда мне уже было почти шестнадцать лет и тогда же со мной стали частенько случаться поллюции, хотя с девушками, да ещё с вполне конкретными целями, я ещё не начал встречаться. В классе я был старше всех почти на год, а ещё выше всех пацанов больше, чем на голову. Ну, тут у меня всё было в полном порядке, никаких взрывов. Просто ещё в пятилетнем возрасте я обгонял всех сверстников и в четырнадцать лет имел рост сто восемьдесят четыре сантиметра, а вес восемьдесят шесть килограммов.

Охая и вздыхая я быстро умылся, затем, немного подумав, зажег газовую колонку, взял отцовскую безопасную бритву с иранским лезвием «Руби-стилз» и смахнул со своей физиономии весь золотистый пушок, после чего оросил её лосьоном «Огуречный». Чёрт, что же мне делать теперь-то? Положение моё было хуже архиерейского - взрослый мужик, шестьдесят лет это не тот возраст, что считать себя дедом, тем более, что в свои шестьдесят я выглядел максимум на пятьдесят и ни на что особенно не жаловался, попал в тело сопляка, которому не исполнилось ещё шестнадцати. Хреново, ничего не скажешь. Паспорт мне выдадут только второго октября. Чёрт, а тут ещё ведь и в школу ходить надо. Нет, я лучше повешусь, чем снова пойду в школу. Ну, вешайся не вешайся, а сегодня, во избежание разговора с отцом по-мужски, что выливалось обычно в длиннейшую нотацию, мне всё же лучше сходить в школу. А что потом? Ну, а потом суп с котом. Потом будет видно. Снова поискав глазами на полочке и не найдя тюбика с зубной пастой, я увидел картонную круглую коробку с зубным порошком и чуть не взвыл от досады.

Делать нечего, пришлось мне чистить зубы этой невкусной гадостью. Почистив зубы и помыв за собой раковину, которую мы с отцом, из-за того, что не смогли купить настоящую, сложили из кирпича и облицевали стеклом на белой масляной краске, опять-таки вместо кафельной плитки, я направился на кухню. Пока я умывался, брился, а потом чистил зубы и снова умывался, будильник весь изошел на трезвон. Заводи теперь пружину чуть ли не полчаса. С мыслями о том, с какими ещё трудностями мне придётся столкнуться в этом каменном веке, я прошел на кухню. Честно говоря, я уже стал забывать, как она когда-то выглядела, но хорошо помнил, что завтраки тогда были неважнецкие.

Так и есть. На завтрак мама пожарила большую сковороду картошки с луком и салом, уже неплохо, и сварила мне два яйца всмятку. Чайник был ещё горячим. Отца дома не было. Стало быть, он работал в ночную смену и придёт домой в девять утра. Так как я встал рано, то никаких нотаций на сегодняшний день не предвиделось. Если я, конечно, чего-нибудь не натворю, а со мной такое бывало. Нет, я был в детстве спокойным малым, только вот слишком вумным и потому вечно доставал учителей в школе, а наша классная домой шла как раз мимо нашего дома и потому вламывала меня по полной программе. Ох, Варвара Петровна, хороший педагог и человек хороший, но ябеда вы, просто редкостная. Отца мои выходки, когда я подлавливал учителей, жутко бесили. Мои художества начались ещё в пятом классе. Очень уж много книжек я читал в детстве, причём в основном научно-познавательных и фантастики, которую полюбил ещё с четвёртого класса. При этом учился я через пень колоду, хотя и мог быть круглым отличником, но не хотел, хоть ты меня убей.

Налив большую кружку чая, я выложил половину картошки в глубокую тарелку, достал из холодильника банку с домашним лечо и принялся завтракать. Помыв за собой посуду, за сорок пять лет я всё же научился делать это, меня, наконец, осенило, что пора взглянуть на календарь и когда я увидел на отрывном календаре дату - тринадцатое мая одна тысяча семидесятого года, то меня невольно охватил ужас. Это был самый чёрный день в моей жизни и первое, что мне захотелось сделать - немедленно забраться в постель, лечь и не вставать. В этот день, сорок пять лет назад, меня зверски избили и чуть было вообще не убили старшеклассники и ещё один придурок, который вообще нигде не учился, но, отсидев два года в колонии, не так давно вышел на свободу. Ещё трое идиотов учились в десятом классе, а один в девятом и их рожи я не забуду до самой смерти. Однако, вместе с тем ужасом, который я уже пережил однажды, во мне с дикой силой вспыхнула злость и ненависть к ним.

Не знаю уж, как я тогда выполз с ножом в спине, который задел мне сердце, на школьный двор, но только это меня и спасло потому, что Витька, за которого меня черти дёрнули заступиться, тогда перепугался до смерти и сбежал. Он сбежал сразу после того, как эти уроды достали арматурины и вынули ножи, а уголовник Сипель надел на руку кастет. Я сбежать не успел, да, мне и не дали, честно говоря. Как только я заступился за Витьку, весь их интерес тотчас переключился на меня. Били меня долго и больно, сломали руку, ключицу, шесть рёбер, ушибли позвоночник и воткнули нож в спину. Это сделал Сипель, восемнадцатилетний козёл, который хотел ещё и опустить меня вдобавок ко всему, но я, когда меня перевернули на живот и он начал было стаскивать с меня штаны, пришел в сознание и сильно лягнул его, угодив ногой в пах. Вот он и воткнул мне после этого в спину нож. Эти ублюдки немедленно перепугались до полусмерти и разбежались. На их беду я выполз из того закоулка и хотя потом целую неделю провёл в реанимации, всё же выжил, и, теряя сознание через каждые полчаса, рассказал обо всём следователю.

Всех пятерых посадили. Четверо получили сроки от четырёх до шести лет и их отправили в детскую колонию. Никого из них я так потом и не смог найти, а Сипель попал на зону, его там за гонор, а также за то, что свой первый срок он получил за попытку изнасилования девятилетней девочки, которую зверски избил и был тут же задержан, опустили, а потом за что-то грохнули. Боже, как же я мечтал в молодые годы встретиться с ними, чтобы поквитаться за семь месяцев, проведённых в больничной палате, за целый год в общем-то мук, когда я восстанавливался, за то, что мне пришлось заканчивать школу не так, как её закончили все мои одноклассники. В армию я пошел на полтора года позже всех остальных парней моего возраста и умолял, чтобы меня отправили в воздушно-десантные войска. Мне пошли навстречу. Наверное потому, что я сумел накачать неплохую мускулатуру. В десантуре я оклемался окончательно, хотя и получил прозвище Недорезанный, но и звание старшего сержанта тоже.

Поэтому в день Воздушно-Десантных Войск меня невозможно остановить ничем от встречи в парке Горького с точно такими же ребятами в голубых тельниках, распития вместе с ними большого количества спиртных напитков, купания в фонтане по-пьяне, а раньше так ещё и драк с милицией, когда та пыталась повязать самых буйных из нас. Им было даже как-то странно, допрашивая меня в отделении, узнавать, что я кандидат экономических наук и вот уже Бог весть сколько лет владелец и генеральный директор солидной компании. Сам-то я не буян, но десантура не сдаётся никогда и никому. Когда я стоял перед отрывным календарём и смотрел на цифру тринадцать и надпись под нею «Мая», вся моя жизнь промелькнула передо мной коротким видеороликом. Господи, как же мне благодарить тебя за такой прекрасный шанс снова встретиться с этими подонками? С такой мыслью я бросился в свою комнатку и открыл дверцу шкафа, чтобы бросить взгляд на свои вещи.

Мы жили небогато. Отец инженер-энергодиспетчер на железной дороге, мать швея-мотористка ателье пошива одежды, так что модной и даже просто дорогой одежды у меня никогда не было. Не то что сейчас. Впрочем сейчас-то я как раз и находился, если это не сон, в одна тысяча девятьсот семидесятом году. Первым делом я достал чешские туристические вибрамы. Грубые, некрасивые и неуклюжие, но зато тяжелые, с толстой рифлёной подошвой и толстые шерстяные носки. После них я взял с полки тельняшку. Мой отец служил на Северном флоте, а потому всегда покупал себе в военторге тельняшки. Пусть и флотская, не вэдевэшная, а всё-таки полосатенькая, родная. Натянув на себя тельняшку, я надел поверх неё связанный мамой пуловер, так как прекрасно понимал, что сидеть в классе мне сегодня точно не придётся. Ещё я надел чёрные, просторные штаны из плотной и толстой хлопчатобумажной ткани, до той поры нелюбимые мною чуть ли не до истерики за то, что они были куплены в отделе уценённых товаров.

Одевшись, я подумал и натянул на себя ещё и чёрную куртку из винилискожи, тоже страшноватую на вид, а потом ещё и нацепил на голову чёрный берет с продолговатой пимпочкой и, посмотрев на своё отражение в зеркале, радостно заулыбался. Вид у меня был, как у самого настоящего гопника. Всё-таки мне чего-то не хватало. Чуть не хлопнув себя по лбу, я воскликнул весёлым голосом: - «Боб, ты забыл про оружие!». Да, хорошо сказано, только где же его взять? Подумав о возможных последствиях, я решил просто обойтись зимними кожаными перчатками, а они у меня были старые и заскорузлые, на руке сидели хорошо, но этого было мало. Достав из стола ножницы, я обрезал на них концы пальцев до второго сустава. Вот теперь они точно не соскочат с рук. Засунув перчатки в карманы куртки, я побросал в папку тетради и дневник, и вышел из комнаты, было без двадцати восемь. До школы мне было идти всего восемь минут шагом, но я, закрыв дом и, заперев калитку, бросился к ней бегом, чтобы вовремя встретиться с Витькой, своим одноклассником.

Этот балбес, стараясь казаться взрослым, уже начал курить и в то утро я только потому и влип в эту историю, что пошел вместе с ним в закоулок за школьным гаражом, чтобы постоять рядом и потрепаться, пока он будет дымить. Там нас и застукали. Все пятеро были греками. Точнее даже не греками, а турками-месхетинцами, называющими себя греками. Во всяком случае, фамилии у них у всех были какие-то турецкие - Гюльбековы, Тапсахаловы, Гуровановы и прочие, да, и говорили они между собой по-турецки и обосновались в нашем городе ещё перед войной, в тридцатые годы. Правда, о себе они говорили, мы отуреченные греки, приняли турецкий язык и фамилии, но сохранили христианскую веру. Что они в действительности сохранили, я не знаю, но лично мне от этого не было легче. Обогнув школу я встал на том углу, где обычно появлялся мой друг, с которым мы сидели за одной партой, и стал его поджидать. Часов я не стал надевать на руку специально, чтобы не разбить их, хотя они у меня и были противоударные, антимагнитные, да, ещё и водонепроницаемые, «Спортивные», мои ровесники.

Вскоре показался Витька. Как и тогда, сорок пять лет назад, впрочем это для меня тогда, он шел озираясь. А ведь я так и не узнал тогда, чем он насолил Гурону, раз тот решил отметелить его вместе со своими дружками. Увидев меня, Витька ускорил шаг, посмотрев на часы улыбнулся и, подойдя, сказал:

- Есть ещё двенадцать минут в запасе, пойдём покурим. - и только потом поздоровался - Привет, Карузо.

- Привет, Батрак. - ответил я и спросил - Ты ни о чём не хочешь мне рассказать, Батрачина?

Витька насупился и буркнул:

- О чём это я тебе должен рассказать?

- Ну, хотя бы о том, чем это ты насолил Гурону? - строго спросил я и одарил его недобрым взглядом.

Затягиваясь вонючей сигаретой, Витька ответил:

- Мелочи жизни, Карузо. Ерунда. Мы вчера в футбол играли, ну, и я, выпрыгнул, чтобы пузырь головой отбить, и его локтем по кумполу нечаянно стукнул. Ничего серьёзного, чисто игровое столкновение, Карузо. Точно ничего серьёзного, но Гурон визжать начал, что я специально его по тыкве треснул. Зато мы выиграли у них три один, я же гол забил.

Витька Батраков был на полголовы ниже меня ростом, но отличался удивительной прыгучестью, да, и водился с мячом он здорово. Не зря три года в секции футбола занимался, пока его тренер не поймал с сигаретой и не выгнал. У меня отношения со спортом всё как-то не складывались, но я был физически крепким рослым парнем. Во всяком случае, прошлое лето я провёл в деревне у деда с бабушкой и так уж вышло, что больше двух месяцев провёл на сенокосе. В бригаде сломалась и встала намертво немецкая сенокосилка, сено коровам нужно было заготавливать и потому всех мужиков загнали в косари. Мне это было в новинку, а поскольку ростом я вышел о-го-го, то и мне выдали новенькую косу-литовку, и я косил наравне со взрослыми мужиками. А потом, во время обеда, мне даже не стеснялись наливать, как и всем, стопарь самогона. Зато из деревни я приехал окрепшим и по пояс загоревшим до черна. Косить приходилось много. Да, и денег я за эти два месяца заработал целых сто восемьдесят рублей и мне даже выдали трудовую книжку.

Думая о том, каким всё же ничтожным оказался повод, из-за которого чуть было не лишился жизни, я терпеливо ждал, когда к нам подвалят пятеро греков во главе с Гуроном, парнем из девятого «Б». Витька только сделал последнюю затяжку, как появились эти уроды с перекошенными от злости рожами, чуть ли не налитыми кровью глазами и перекрыли нам путь к бегству. Судя по тому, как деловито они встали перед нами, ничего хорошего это нам не предвещало, но и им тоже, ведь я их ждал.  Отдавая Витьке свою папку, я строгим голосом сказал ему:

- Батрак, отойди назад и даже не пытайся перелезть через стену. Догоню и обе ноги выдерну. Стой и смотри, свидетелем будешь, если что. И не ссы, они сами бздливые.

С одной стороны закутка, в который обычно приходили курить старшеклассники, находился бокс школьного гаража. На расстоянии метров восьми от него, стена котельной, а позади меня кирпичная стена высотой в два с половиной метра. В моём прошлом Витька, убегая, высоко подпрыгнул, ухватился за край и перелез через неё, я мне пришлось драться одному против пятерых, но Гурон сразу же ударил меня арматуриной по ключице и моя правая рука повисла плетью. После этого они метелили меня, как хотели, ничего не стесняясь. Сипель, услышав мои слова, тут же ощерился и злым голосом поинтересовался:

- Это кто, мы бздливые?

- И ещё горячие. - нагло ухмыляясь, сказал я, доставая из карманов перчатки и надевая их на руки - Если обоссытесь, то быстро высыхаете. Ну, какого хрена вам здесь надо? Гурон, скотина, один на один драться с Витькой бздишь, шакалов привёл?

Сипель, конопатый, мосластый парень с меня ростом, с тёмно-рыжими, почти коричневыми, волосами, одетый в вельветовые брюки и байковую куртку, достал из кармана брюк кастет, отлитый из цама. Надевая его на руку, он спросил:

- Что, смелый? Мужчиной хочешь себя показать? Ну, так я из тебя сейчас девочку сделаю, падла.

Пятясь назад и одновременно выходя на середину, держа в поле зрения всех пятерых, я насмешливо откликнулся:

- Никак вспомнил, как тебя самого на малолетке отпетушили, Сипон сопливый? Или что, один раз не педераст? Педрило, попадёшь на взрослую зону, там тебе всё припомнят. Понял? Запомни, падаль, ты там долго не проживёшь.

Сипель с диким, истеричным визгом сорвался с места и бросился на меня, отводя руку назад для удара. Не сходя с места, я встретил его прямой удар, нацеленный мне в переносицу, верхним горизонтальным блоком левого предплечья, крепко ухватил за рукав, мгновенно подсел и, взяв на «мельницу», резко встал, после чего с садистским удовольствием шваркнул на плотно утоптанную землю, прицелившись так, чтобы ему под спину попалось несколько битых кирпичей, да, ещё и успел нанести ему удар по кадыку. С утробным звуком Сипель рухнул на землю и тут же вырубился. Гурон и три его дружка стояли вытаращив глаза, а я, припомнив сколько раз мои одноклассники и ребята из младших классов жаловались на них, с ходу бросился в атаку, радуясь тому, что мой мозг так хорошо управлял телом, хотя и юношеским, ещё ни разу не битым по-настоящему. В Киевской учебке ВДВ нас натаскивали мощно, готовя настоящих сержантов. Потом, когда я служил в Рязани, тоже с удовольствием занимался боевым самбо, а когда отслужил армейку и поступил в «Плешку», не прекратил занятий и хотя то было уже спортивное самбо, всегда сражался на борцовском ковре от всей души и даже один раз стал чемпионом Универсиады.

Позднее, повзрослев, просто делал по утрам пробежки и трижды в неделю ходил в борцовский зал. Уже просто так, потягать железки и слегка повозиться на ковре без обязательной цели одержать победу. Только поэтому я и в шестьдесят выглядел подтянутым мужчиной и у меня была, после очередного развода, тридцатидвухлетняя любовница. Но это всё только будет через сорок пять лет, а сейчас я хотя и вырубил самого опасного противника, мне противостояли ещё четверо семнадцатилетних, спортивного телосложения парней, двое из которых, между прочим, занимались в секции вольной борьбы. Гурон спортом не занимался, этот тип просто от природы был широкоплечим, крепким и физически сильным парнем, лицо которого не обезобразил своей печатью интеллект. Эта тупая скотина попыталась снова ударить меня арматуриной, но боевое самбо предусматривает и такое развитие ситуации и я привычным для себя, шестидесятилетнего прыткого мужичка, всегда поднимавшегося в свой офис на Новом Арбате, на одиннадцатый этаж без лифта, квартира у меня на третьем, также поймал его на «Мельницу».

После этого я подхватил арматурину и метнулся за спину к остальным придуркам, которые только сейчас поняли, что уже не они бьют меня, а я их метелю. У всех троих имелись ножи, самодельные финки из напильников. Одну из этих финок мне и вонзил в спину Сипель. Поэтому я был готов на что угодно, лишь бы не дать им сбежать. Раз ты носишь в кармане нож, то будь готов к тому, что кто-нибудь засадит тебе его в задницу по самую рукоятку и не жалуйся потом, что мама тебя не предупредила. Все трое немедленно выхватили ножи, а я, поигрывая полуметровой арматуриной, один конец которой был обмотан синей изолентой, пугая их выпадами, заставил сгрудиться у стены. Все трое когда-то избивали меня на этом же самом месте с совершенно звериной жестокостью. Может быть кто-то из них и был сильнее меня, но на моей стороне был опыт взрослого мужчины, побывавшего в десятках драк. Десантура, мать родная, как же я тебя люблю за то, что ты помогла мне стать парнем, умеющим постоять за себя хотя бы в банальной уличной драке.

Между прочим, Старый Боб, именно под таким ником я вёл свой блог в ЖЖ, на страницах которого рассказывал молодёжи о способах самообороны без оружия и с помощью простейших средств, довольно неплохо знал не только приёмы боевого самбо. К тому же я успел почувствовать своё молодое и крепкое, мускулистое и широкоплечее тело. Поэтому, заморочив им головы своими трюками с ловкими перекидываниями арматурины из руки в руку и тем, что она чуть ли не со свистом вращалась у меня в руках, я высоко подпрыгнул, закрутил в воздухе винта и смачно, от всей души, врезал почти всей ступнёй Ваёпе из десятого «А» класса по морде. Этим ударом его снесло, как курочка Ряба яйцо, в детской сказке. Один из двух оставшихся в строю бойцов рванулся вперёд, чтобы сбежать с места столь печальных событий, но я был начеку и как только он приблизился, сделал шаг в бок и стремительно выбросил руку, жестко остановив его ударом в кадык, отчего ноги и задница продвинулись дальше, но вот верхняя часть туловища и голова с шеей остались на мести и Тяпа ляпнулся на задницу, после чего скрючился и захрипел. Его дружок и одноклассник из десятого «Б», Калым, бросил нож и взвыл:

- Всё, Карузо, я сдаюсь. Хочешь, попрошу прощения.

Отбросив в сторону арматурину, я зло прорычал:

- Какое прощение, Калым? Вас здесь было пятеро на одного. Ну, представь себе что ты на ковре в спортзале. Давай, дерись.

Мой противник, который был когда-то особенно безжалостен ко мне, принял что-то наподобие стойки, выставив вперёд правую руку. Позиция была просто шикарная для проведения внезапной атаки. Правой рукой я с силой бросил берет ему в лицо, левой ухватил за руку, а затем локтем правой засадил в пятак, после чего, не выпуская руки, сделал резкую даже не подсечку, а нанося сильный удар под колено, свалил на землю и так взял руку на болевой приём, закручивая её и ломая в локте через ногу, что Калым сначала заорал от боли, а затем потерял сознание. Судя по хрусту, связкам в локтевом суставе была хана. Спортом ему точно не придётся заниматься. Все мои враги были повержены. Кто-то громко стонал, а кто и вовсе плакал. Как раз это не вызвало во мне никакого сочувствия и я принялся их всех укладывать мордой в землю руки за голову. Все повиновались мне беспрекословно и только один Сипель, выполняя мой приказ с неохотой, хриплым от бешенства голосом прорычал:

- Зарежу, падла. Подловлю и зарежу.

В ответ на угрозу я принялся жестоко избивать его ногами, нанося удары не по рёбрам, а по почкам. Уже через три минуты он даже не вздрагивал и Витька со страхом спросил меня:

- Боб, ты убил его?

Отрицательно помотав головой, я успокоил его:

- Не, от этого не помирают, просто вырубил. Но зато он теперь месяца два кровью ссать будет. Теперь слушай мой приказ, Батрак. Срочно дуй к телефону и звони в милицию. Когда возьмут трубку, вызывай наряд к нашей школе и обязательно скажи, что требуется присутствие следователя Толкачова. Понял?

Витька закивал, повторил мои слова и вдруг сказал:

- Боб, у меня мелочи нет, только полтинник.

- Идиот! - взревел я - Милиция, пожарные и скорая помощь это бесплатные номера! Просто набери ноль два и всё! Бегом! Хотя стой, дай мне сначала закурить, Батрак. И учти, не пойди я к тебе навстречу, здесь бы ты лежал, а не они.

Витька дал мне закурить сигарету «Прима» и даже трясущимися руками зажег спичку, после чего сорвался с места. Вдыхая вонючий, крепкий до одури, дым, я улыбнулся. Настроение у меня было прекрасное, самочувствие и того лучше, хотя и несколько ныли мышцы от сильного напряжения. О таком подарке я и мечтать не мог - попасть со всем своим жизненным опытом в тело юного Бори Картузова и отметелить своих самых лютых врагов. Жаль, конечно, что схватка была короткая и я их не изувечил, но всё равно приятно. Особенно от того, что я станцевал фанданго на теле поверженного мною Сипеля и порвал связки Калыму. Правда, уже очень скоро настроение мне испортил Батрак. Этот балбес явился на поле битвы не один. С ним прибежало несколько учителей и баба Вера, наша школьная медсестра, решила оказать им первую медицинскую помощь. Это заставило меня повысить голос и рявкнуть на неё:

- Не сметь, Вера Павловна! Это задержанные и, вообще, вы находитесь на месте преступления. Видите, на земле финки лежат? Милиция должна их изъять и освидетельствовать.

Бедная женщина оторопела от моей наглости, а директор школы, прибежавший следом, возмущённо завопил:

- Картузов, ты что это себе позволяешь? Из школы вылететь с волчьим билетом хочешь?

И ринулся к моим врагам. Я встал на его пути и заорал:

- Стоять! Пусть с ними милиция разбирается.

Да, тут ещё, как на грех, взвыл Гурон:

- Пётр Семёнович, защитите нас! Он нас всех избил!

И попытался встать, на что я заорал ещё громче:

- Лежать, падаль! А не то я тебя к земле твоей же арматуриной прибью. Всем лежать, молчать, бояться! - расставив во все стороны руки, я крикнул - Батрак, ты ментов вызвал? Или опять у тебя очко сыграло?

- Вызвал, Боря! - крикнул из-за спины учителей мой лучший школьный друг, который провёл со мной в больнице всё то время, пока меня выхаживали - Они уже едут и следователь Толкачёв тоже. Он рядом был и я ему сказал, что случилось.

Однако, директор школы не унимался и пытался пробиться к не таким уж и сильно избитым подонкам. Более того, он даже попытался применить силу и я в запале рявкнул:

- Я же сказал стоять, Макет! Хочешь чтобы я и тебя рядом с ними положил. Сейчас точно ляжешь!

Пётр Семёнович побагровел, отпрянул назад и крикнул:

- Картузов, ты что это себе позволяешь? Ты как разговариваешь с директором школы, нахал?

Только теперь я сообразил, что этот пятидесятидвухлетний тогда ещё мужчина видит перед собой вовсе не шестидесятилетнего Бориса Викторовича, уважаемого экономиста и финансиста, хоть и не слишком богатого, но всё же маленького миллионера с четырьмя миллионами евро на счету в Дойче-банке, а ученика восьмого «А» класса, хотя я мог заканчивать бы девятый. С улыбкой, так не подходящей к остроте момента, я сказал:

- Извините, Пётр Семёнович, но эти пятеро были вооружены и хотели нас с Виктором убить. У троих были финки, у Гурованова обрезок стальной арматуры, а у этого уголовника вообще на руке, как вы видите, кастет с такими шипами, что им слону голову можно пробить. Поэтому пусть с ними разбирается милиция. Не волнуйтесь, никто из них не сдохнет, а если бы даже и сдох, то для Родины это будет не самая большая потеря. Вы же фронтовик, Пётр Семенович, сами должны всё прекрасно понимать! Это же форменные бандиты, враги.

Говоря чуть ли не повелительным и довольно властным тоном, что, наверное, нелегко слышать от пацана, я стоял широко раскинув руки и всем своим видом показывал, что до приезда милиции к задержанным. Директор тут же вступил со мной в полемику, причём в очень горячую:

- Борис, как ты смеешь так говорить? Они же точно такие советские люди, как ты, я и все остальные.

- Да? - возбуждённо воскликнул я - Вы, что, тоже ходите по улицам с кастетом в руках? Пётр Семёнович, а вы, на фронте, когда с фашистами воевали, часом не спрашивали, товарищ фашист, вы зачем это к нам в Советский Союз на танке приехали? Уезжайте немедленно, а не то я в вас из пушки выстрелю и тогда ваш красивый новый танк загорится, а вы умрёте.

От таких моих слов Макет онемел. В войну он был артиллеристом, командовал противотанковой батареей, был трижды ранен и имел множество боевых наград. К счастью тут подъехала милицейская машина, а вместе с ней и скорая помощь. Капитан Толкачов, которого я сразу узнал строго сказал:

- Расступитесь, товарищи дайте пройти. Так, кто тут Борис Картузов и что тут случилось?

Рядом с ним тотчас появился Витька и принялся рассказывать о том, как нас хотели отметелить Гурон со своими дружками за то, что он вчера нечаянно ударил его во время игры в футбол локтем по голове. Юривась, наш физрук, это немедленно подтвердил. Капитан Толкачов поднял руки и воскликнул:

- Ладно, это я понял, а кто положил этих молодчиков?

- Как кто? - завопил Витька - Картуз, конечно! Он их мигом раскидал, как тряпочных! Вжик! Вжик! И все лежат на земле и не шелохнутся, только воют, стонут и плачут. Я даже и не понял, как это у него получилось. А Ваёпе, хотя тот с ножом в руках стоял и им размахивал, он так по морде ногой треснул, что тот сразу же свалился. Я такого даже в кино никогда не видел.

Правильно, Витенька, такие страсти-мордасти в Советском Союзе в кино не показывали, хотя бить так умели, а то и сильнее. Я ведь этот удар отрабатывал только в зале, интереса ради и то лет пятнадцать назад. На всякий случай я состроил отсутствующую физиономию и деловито сказал:

- Товарищ капитан, я так думаю, что об этом лучше поговорить в отделении милиции.

- В милиции, говоришь? - спросил меня Толкач, оглядывая с ног до головы - Нет, парень, скорее, уж, в детской комнате милиции. На совершеннолетнего ты не тянешь. В каком классе учишься, боец, если это не секрет.

Директор школы тут же сказал:

- Товарищ капитан, Борис ученик восьмого класса. Ему ещё нет шестнадцати, поэтому я поеду с вами. А вы, - Макет высмотрел в немногочисленной толпе учителей, нашу учительницу английского - Зинаида Петровна, сходите к нему домой и известите родителей, где находится их сын.

Я тут же сказал:

- Только дома, кроме Пирата, никого нет, Зинаида Петровна. Папа с мамой на работе.

Капитан Толкачев распорядился:

- Осмотреть место происшествия и собрать всё холодное оружие. Этих пятерых в скорую помощь сажайте, а юноша поедет со мной и... - Макет назвал себя - Петром Семёновичем в детскую комнату милиции.

Витька тут же возмущённо завопил:

- А я? Я же свидетель! Причём единственный!

- Ты тоже, свидетель. - со вздохом согласился капитан Толмачёв и добавил - Ну, и денёчек начинается.

Я немедленно вставил:

- А чего вы ещё хотели, товарищ капитан? Сегодня же пятница, тринадцатое число, да, ещё и в год собаки.

- Какой ещё собаки? - озадаченно спросил капитан.

Пожав плечами, я ответил:

- Не помню точно какой, но по восточному календарю семидесятый год это год какой-то там собаки. Наверное, дикой.