Цифровая Витрина

Первый сервис на котором авторы
продают свои произведения сами

Деньги поступят сразу
на Ваш личный счет

100% от указаной Вами суммы

Зарабатывайте деньги дома

Это очень удобно

52

Анатолий Агарков

Подруга для председателя

  • Анатолий Агарков Подруга для председателя

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине.

Аннотация

Моряк вразвалочку пришел на дембель. В кармане у него документы, дающие право на восстановление в институт. Есть желание, но есть и препятствия. Их преодолев, он уже на втором курсе становится практически самой легендарной личностью на факультете. Особенно для девчонок! Как не ошибиться? Как найти ту, самую единственную? Как, в конце концов, бабником не стать с такой-то популярностью? Заинтриговал? Тогда, вперед! – читать!




Читать бесплатно ознакомительный фрагмент книги

Подруга для председателя

Блаженно растянувшись на кровати, обвёл взглядом комнату. Мне определённо нравился новый родительский дом, который они построили и благоустроили, пока служил на границе. Как-то у меня будет в общаге?

Чувствуя, что мысли о новой жизни развеселили, почти успокоился после спора с отцом – никак не хотел отпускать меня старый вечером на электричке в Челябинск. Строил планы – заночую в Шершнях у сестры, а утром в ЧПИ. А он – нет, утром поедешь на автобусе. Мы заспорили. Потом я согласился – ладно, будь по-твоему. Подумал – запрусь на учёбу в институте и пропаду с родительских глаз на полгода. Пусть хоть этот вечер будет нашим. Вспоминали с ним Ханку….

Когда наутро вышли в гараж к отцову «Запорожцу», презентованному инвалиду войны государством, подумал – холодно, не заведётся машина. А она завелась и весело побежала вперёд по заснеженной дороге. Я увозил с собой ощущение домашнего покоя и уюта, о которых с надрывом мечтал долгие годы службы.

Дребезжа и подпрыгивая на каждой рытвине, «Запорожец» въехал в Южноуральск. Я поглядывал в окно на двухэтажные дома – они мне почему-то казались ненастоящими. Южноуральску не хватало масштабов, и потому дома его и улицы выглядели декорацией. На автобусной станции толпа народа. Взглянул на отца и укоризненно покачал головой – вот и приехали!

- Посиди немного, - он оптимистично двинулся к кассе.

Скоро вернулся с билетом, вложенным в красные корочки удостоверения инвалида войны, объявил:

- Место двадцать пятое.

Я постарался не улыбнуться.

- Спасибо.

В автобусе моё место оказалось рядом.… С кем бы Вы думали?

Вот и скажите, что судьбы нет – всё происходит по воле случая. Хрен там! Она есть – всё предначертано на Небесах задолго до исполнения на Земле. Ведь мог же вчера уехать на электричке в Челябинск – мог, но не уехал. Судьбе было угодно посадить меня в автобусное кресло рядом с бывшей подругой, из-за которой начались все мои злоключения – драка с бандитами, бегство в пещеру, служба и только через три с лишним года возвращение домой. И надо же было встретиться!

В первый момент растерялся – Господи, ты-то почему здесь (я не про Господа)? Два часа ехать с тобой, когда мы уже однажды на всю жизнь расстались. О чём говорить? Как я был облапошен и брошен? Впрочем, нет, помнится, я её бросил.

- Здравствуй, Надя, - сказал, чувствуя себя стервецом.

- Господи, ты ли это?

- Как видишь.

На мне был бушлат с бескозыркой, клёши и флотские ботинки на высоком венском каблуке. На коленях чёрный портфельчик с якорем на язычке – дембельский саквояж. 

Автобус урча покатил по городу.

- А я и не знала, что ты служил во флоте. Совсем вернулся?

- Да, вот еду в институт восстанавливаться.

- Да ла-а-адно! Впрочем, ты ведь у нас очень умный - ни как твой сват.

Колька служил морским пехотинцем где-то под Владиком.

- Вы переписываетесь?

- Только осталось.

- Замужем?

- Нет.

- Что со Стахориком?

- Убил его Колька. Толпой подловили, избили и бросили под автобус. Потом водителя судили – чуть срок нахаляву не схлопотал.

Я замолчал – вон оно как!

За окном мелькали последние дома города перед выездом на трассу. Мне захотелось его открыть, высунуться и заорать – помогите, люди! прошлое догоняет!

Но я спросил:

- Ты, правда, веришь, что он убил?

- Наивный, - сказала Надюха. – Твой сват на всё способен.

Господи, кого она из себя корчит – престарелую тётю, много повидавшую в этой жизни?

- Где твой ребёнок?

- А что? – ощетинилась Надя. 

- Да нет, ничего. Просто думаю, что маленькие дети должны жить с родителями.

- Ты посмотри на него – какой правильный! Давай, женись, и заберём малыша из детдома.

- И ты, не любя, пойдёшь за меня?

- Пойду – вон ты какой красивый: ленты в якорях, а грудь, наверное, в медалях.

Я напрягся, себе шепнул – дыши, не психуй, думай головой, а не нервами. 

Взгляд мой был смертельно холоден:

- Слушай, а мне это надо?

- А помнишь, говорил, что любишь? Ромео из себя изображал. А оказалось - ты такой же поддонок, как и твой сват.

Я смотрел на неё с патрицианским презрением к нижеползающим:

- И ты уверена, что это правда?

- Да, это неправда, - спокойно сказала она. – Из вас двоих я любила только его.

- А теперь, я вижу, добилась аттестата зрелости в житейских науках, и готова пойти за кого угодно – даже за меня, недостойного.

- Все вы сволочи, - сказала Надюха и тихо заплакала.

- Я тебя утешать не собираюсь, - не знаю, почему сказал я. – Это всё равно, что говорить сковородке, что у неё дно закопченное. 

Надежда завелась сильнее.

- Меня в жизни никто так не оскорблял, - сквозь слёзы сказала она.

Я был несокрушим:

- Да будто бы.

Но я действительно не умел утешать, а громкий плач её раздражал. Мне захотелось закричать – слушай, Надюха, хватит дурить! У тебя была любовь честного чистого парня, а ты выбрала негодяя. Кто теперь виноват?

Громкий плач её перерос в истерику – она подвывала волчицей, надрывно всхлипывала и кулаками размазывала тушь по щекам.

Окружающие зашевелились:

- Эй, что там происходит? А ну-ка перестань! Эй, парень, пересядь сюда.

Я бы запросто, но сидел у окна, и через Надюху не выбраться, да она и не выпустит – это точно. Сиди и слушай, раз уж судьбой так предназначено. И я сидел.

К нам подошли.

- Девушка, вам плохо? Может, пересядете?

Надюха всхлипнула и успокоилась.

- Нет, нет, всё нормально. Старого друга встретила…. разволновалась.

А когда разошлись сердобольные по своим местам, тихо сказала мне:

- Зачем ты меня обманул?

Я промолчал – новый виток напряжения? А она продолжала:

- Коля, Коля, я тебя так любила…

Мне показалось, что она сбрендила, а с такими, говорят, лучше не спорить, но я сказал:

- Я не Коля, меня зовут Анатолий.

Смотрел на неё и думал – нет, ничуть барышня не увлекает, было когда-то, но прошло. Да и она сама виновата – крутила шашни за моей спиной. Теперь уж о чём?

- Правда? – она спросила и выдохнула. – Жаль.

На вокзале в Челябинске Надя буркнула отрешённо:

- Встречаться будем?

- А надо ли? Жди своего Николая – скоро и он дембельнётся.

И мы расстались.

Козырнул вахтёру у входа во второй корпус института:

- Я в деканат.

Сдаю бушлат в гардероб - гардеробщица:

- А кепочку в рукав.

Водрузил бескозырку на бестолковку, улыбнулся:

- Не стоит.

В деканате две женщины активно обсуждали животрепещущую тему, не обращая внимания на меня, вошедшего.

- Слушай, нельзя же каждому мужику вешаться на шею!

- Да? А кто дважды был замужем? Я или ты?

- И что? Тоже мне! Тебе просто не повезло, а то бы выскочила в семнадцать лет.

- А ты что так нервничаешь? Наверное, опять с Дмитрием своим поссорилась?

- Ненавижу ублюдка!

- То есть - история в самом разгаре? Любовь, ненависть – всё едино. Тебе никогда не говорили, что противоположность любви называется равнодушием?

Я покашлял. Обе дамы воззрились на меня – сначала на грудь, расцвеченную иконостасом наград, потом на клёши и корочки с высоким венским каблуком, потом на бескозырку с ленточками, и уж потом только на моё волевое, мужественное, невозмутимое лицо моряка-пограничника. 

Хозяйкою кабинета была секретарь деканата Фаина Георгиевна – средних лет дама с белокурым шиньоном и скуластым татарским личиком. Она важно кивнула – подходи, мол, поближе. Я положил перед ней военный билет.

- Ну и что?

- Главный корабельный старшина Агарков, - представился официально. – Был в академе, служил, теперь демобилизовался и хочу восстановиться.

- Не поздно ли? Занятия уже два месяца идут.

Я промолчал. Фаина пожала плечами:

- Ждите. Сейчас будет перерыв, и кто-нибудь из начальства подойдёт обязательно.

Вышел в коридор, пристроился на подоконник. Вскоре действительно начался перерыв и столпотворение народа. Сновали студенты с зачумленными от избытка забот глазами – в очках, узких брючках (в коротких – до щиколотки), в пиджаках и рубашках навыпуск. Прекрасная половина студенчества скользила, извивалась, проникала в любые щели плотной толпы на шпильках, платформах и толстых каблуках, раскачивая бёдрами платья, юбки и обтягивающие джинсы. Сколько их тут! А мы-то, балбесы, думали на кораблях, что женщин на всех не хватит.

Несколько человек вошли в деканат. Не психуй, не паникуй, дыши глубже, думай головой - ну и что, что два месяца! – сказал сам себе и тоже вошёл вслед за ними. Это были старосты, которые сдавали и получали журналы групп.

Заместитель декана по младшим курсам Пётр Иванович Михайлов (в народе ПИМ, а когда раздражал – ПИМ Дырявый) олицетворял собой мудрость и властность. Одет он был в просторный тёмно-синий костюм времён победы над проклятым фашизмом. Взгляд его под седыми бровями являл отеческую нежность и учёную невозмутимость.

- Ну и что, что прибыли? А почему не к Новому Году?

Когда вот так вот встречает начальство, от которого зависит судьба, то вам только остаётся ретироваться, согласившись – да, извините, я вернусь сюда первого сентября будущего года. А я закусил удила.

- Не понимаю, почему я не могу восстановиться сейчас? 

- Вы намного отстали – пропустили два месяца.

- Ну и что?

- Вам сейчас не догнать группу. Вас выставят из института в зимнюю сессию… если до неё доберётесь.

- Я проучился год перед службой.

- Хм…. И что, к примеру, у вас было по начерталке?

- В зимнюю сессию? «Хорошо».

- Хм… «Камикадзе», - он обернулся к Фаине Георгиевне. – А вы что думаете по этому поводу.

Она улыбнулась:

- Симпатичный морячок.

Пим перевёл дух и снова бросился в атаку:

- Учтите – мест в общежитии нет, стипендии все распределены.

Мне показалось, он сейчас взорвётся, затопает ногами и заорёт – пошёл вон, наглец такой! – так лицо его побагровело.

- Почему мест нет? – встрепенулась секретарь деканата. – Позвоните Галине Константиновне – она любит моряков и что-нибудь наверняка придумает.

Пётр Иванович махнул рукой:

- А, сами звоните. Я на кафедру – это секретарше. Потом мне – Хорошенько подумайте и решите – если напишите заявление о зачислении, я завтра подпишу.

И ушёл, бросив от двери:

- Боже, как люди упрямы! Это нехорошая черта. 

Фаина Георгиевна набрала номер телефона:

- Галина Константиновна, ты на месте? Здравствуй, голубушка моя. Как дела? А на личном фронте? С переменным успехом? Желаю удач. Примешь к сердцу судьбу молодого человека? Моряк, красавец, герой! Помнишь, каким был Жорик Москаленко, только этот в плечах пошире - взглянешь, растаешь. Сейчас пришлю.

Положила трубку и мне:

- Знаешь, где наше общежитие?

Я кивнул.

- На втором этаже комендатская.

Снова кивнул.

- Коменданта зовут Галина Константиновна. Думаю, место она тебе найдёт. Если не пугает отсутствие стипендии, пиши заявление. Завтра утречком я его подсуну начальству, и начнём оформляться.

Написал и пошёл в общежитие.

Передо мной была женщина средних лет, которая, показалось, могла дать фору любой юной леди. Я увидел на её лицо следы былой красоты – чувственные губы, коричневые глаза – насмешливые, живые, влюбчивые. Она вполне могла сыграть в кино императрицу Екатерину Великую, хотя звалась Галиной Константиновной и была комендантом общежития. В ней было что-то театральное – от драматической актрисы. Короче, она была настоящей женщиной – зрелой и соблазнительной.

- Отслужил? – спросила она, картинно подняв бровь.

Мне показалось, она хотела сама показать мне место для проживания, но потом её что-то отвлекло. Она торопливо сунула мне пару ключей с бирками и махнула рукой:

- Иди, выбирай.

Я пошёл снизу вверх.

В комнате № 304 никого не было – стояли незаправленными три кровати, а четвёртая была убрана совсем – то есть, разобрана на составляющие,  приваленные к рундуку (шкафчику для одежды). На её законом месте теснились музыкальные инструменты – ударная установка с тремя разнокалиберными барабанами и тарелкой, да ещё две гитары с колонками.  Такое соседство не вдохновляло.

В комнате № 407 тоже не было никого, но кровати стояли на своих местах и одна без постельного белья. Я вернулся в комендантскую:

- Эта.

Галина Константиновна черкнула записку:

- Иди в подвал, получай бельё.

Увидев перед собой расправленную постель, я вдруг потерял всякий интерес к окружающему миру и без сил, страшно уставший за безумный день, провалился в оазис свежих белых простыней. Напоследок подумал, что графин с водою и стакан на столе положительно характеризуют обитателей комнаты.

Проснулся, когда появился первый сосед – среднего роста, мускулистый малый, с подбородком спортсмена.

- Сазиков Вова, - подал он руку, мельком взглянув на мою одежду на спинке стула. – Добро пожаловать на гражданку.

Я её пожал:

- Прошу добро в вашу команду.

- Моряк, значит. С какого флота, на какой курс?

- А ты служил? – вопросом на вопрос ответил я.

- Да минет меня доля сия….

В комнату вошли ещё два члена команды, споря на ходу:

- Там где мужчина и женщина, третьим всегда будет дьявол.

- С чего ты взял?

- Где-то читал. О, у нас пополнение.

Ребята представились:

- Олег Орленко.

- Боков Владимир.

Представился я.

Они тут же продолжили прерванный трёп:

- И всё-таки женщина это такая скотина, с которой надо держать ухо востро.

- Э-э-э…. Но мы ведь только что говорили…. Или всё это так: бла-бла-бла?

Сазиков подал голос:

- Перед сном о бабах – для здоровья надсада.

- Какой сон? Идёмте рубать.

И мы вчетвером пошли в студенческую столовую, которая работала теперь по зимнему расписанию -  с семи утра до восьми вечера. Олег и там, склоняясь к тарелке, развивал свою женоненавистническую теорию:

- Честность с бабами уместна, как муха в стакане. А почему? Только начнёшь ей доверять, она тут же предаст.

Меня начала раздражать его предвзятая категоричность.

- И нет сомнений? – спросил я.

- В чём? – Олег дёрнул головой так, что его массивные очки в роговой оправе чуть не оказались в остатках картофельного пюре.

- В том, что утверждаешь.

- Жизнью проверено.

- Ну, хорошо, давай рассудим логически. Ты утверждаешь, что ты хороший, а все бабы плохие. А почему ты хороший? Потому что не совершаешь дурных поступков. Верно? Это пока. А потом начнёшь верить, что всё, совершённое тобой, просто прекрасно и другим быть не может – ведь ты же хороший. В итоге имеем самовлюблённого эгоиста, между прочим, инженера – командира производства.

Олег обиделся:

- Откуда ты такой умный? В армии научили?

- Во флоте, - поправил я.

Орленко не остался ночевать в комнате.

- Обиделся? – недоумевал я.

- Да нет, - разъяснил Сазиков. – У него невеста в городе, заявление подали – скоро свадьба.

- А я подумал, он баб ненавидит.

- Одно другому не мешает, - заскрипел пружинами кровати Боков, устраиваясь почивать. – Тёзка, песенку на ночь.

Сазиков достал гитару с антресолей, сел в трусах на кровать по-турецки и запел, безбожно фальшивя аккордами.

Отзывы о произведении

Чтобы оставить отзыв и оценить произведение, необходимо зарегистрироваться.

Отзывов пока нет