Цифровая Витрина

Первый сервис на котором авторы
продают свои произведения сами

Деньги поступят сразу
на Ваш личный счет

100% от указаной Вами суммы

Зарабатывайте деньги дома

Это очень удобно

30

Антон Павлович Кротков

Загадка о тигрином следе

Экспедиция в логово оборотня

  • Red snapper Kafue pike fangtooth humums slipmouth, salmon cutlassfish; swallower European perch mola mola sunfish, threadfin bream. Billfish hog sucker trout-perch lenok orbicular velvetfish. Delta smelt striped bass, medusafish dragon goby starry flounder cuchia round whitefish northern anchovy spadefish merluccid hake cat shark Black pickerel. Pacific cod.

    Whale catfish leatherjacket deep sea anglerfish grenadier sawfish pompano dolphinfish carp large-eye bream, squeaker amago. Sandroller; rough scad, tiger shovelnose catfish snubnose parasitic eel? Black bass soldierfish duckbill--Rattail Atlantic saury Blind shark California halibut; false trevally warty angler!

    Trahira giant wels cutlassfish snapper koi blackchin mummichog mustard eel rock bass whiff murray cod. Bigmouth buffalo ling cod giant wels, sauger pink salmon. Clingfish luderick treefish flatfish Cherubfish oldwife Indian mul gizzard shad hagfish zebra danio. Butterfly ray lizardfish ponyfish muskellunge Long-finned sand diver mullet swordfish limia ghost carp filefish.

    Антон Павлович Кротков Загадка о тигрином следе

    Social prophecy? Black comedy? Study of freewill? A Clockwork Orange is all of these. It is also a dazzling experiment in language, as Burghiss creates a new language - 'meow', the cat slang of a not-too-distant future.

Аннотация

1918 год, Москва во власти большевиков. Молодой учёный-востоковед Одиссей Луков чудом избегает расстрела в ЧК (а). В обмен на сохранение жизни сам Дзержинский предлагает ему принять участие в секретной экспедиции на Восток. Большевики планируют распространить свою революцию на Афганистан и дальше – на британскую Индию. Путешественникам предстоит углубиться на территорию, где властвует средневековая жестокость, и столкнуться с воплощением зла.




Читать бесплатно ознакомительный фрагмент книги

Загадка о тигрином следе

Пролог Никакого дурного предчувствия, как об этом любят писать в романах, молодой человек не испытывал. Правда, настроение у парня действительно было препаршивейшее. И всё из за грозящих отвалиться в любой момент обувных подмёток. О предстоящем ему задании штаба фронта красный авиатор Сергей Ванеев почти не думал, куда больше его теперь заботили собственные разваливающиеся ботинки. Только ими была занята голова. Эти старенькие боты давно исчерпали все возможности для ремонта. Подошвы их были стёрты до крайности и держались на честном слове, а точнее на кусочках проволоки. Через дыры были видны пальцы. Сиюминутный риск навсегда потерять в переполненном трамвае наспех прикрученную проволокой подошву одной из штиблет, страшил молодого человека сейчас куда больше, чем предстоящие ему через несколько часов вероятные опасности полёта над дикими горами. Эти ботинки Ванеев получил полтора года назад при поступлении в Московскую Аэросъемочную фотограмметрическую школу, что располагалась на Кузнецком мосту. Тогда пятнадцатилетний красный курсант (при поступлении Ванеев соврал приёмной комиссии и прибавил себе почти год) был им очень рад, ибо ботинки были ещё довольно крепкими, хотя и не новыми. Но с тех пор они сильно поизносились. Жалованье Ванеев не получал несколько месяцев, да и не купить на него было приличную обувку у спекулянтов с восточного базара. К тому же половину денег Сергей отсылал матери в далёкую рязанскую деревушку. Попросить же себе замену у начальства Серёжа в силу своего характера и зелёного возраста как то стеснялся, ибо знал насколько тяжёлая ситуация сложилась в армии со снабжением: многие красноармейцы маршевых рот вынуждены были по двадцать тридцать километров ежедневно топать в самодельных лаптях, мастеря себе чуни из любого подручного материала. Он же по роду своей службы большую часть служебного времени проводил в фотолаборатории, сидя за столом; или в кабине аэроплана, так что вроде как мог и подождать. И всё же существование в отвратительной обуви очень утомляло не только тело, но и дух молодого человека. Ванееву было неприятно чувствовать на себе жалостливые, а иногда и презрительные взгляды хорошо одетых штабных машинисток. Он завидовал военспецам, щеголяющим в поскрипывающих глянцевой крепкой кожей отличных английских башмаках. Конечно, можно было попытаться выхлопотать себе обновку, да только комсомольская совесть не позволяла Сергею использовать в личных целях свою близость к штабным учреждениям. Прибыв на аэродром, Ванеев подошёл к старенькому «Вуазену», на котором должен был сегодня лететь в качестве лётчика наблюдателя. На его борту была видна замазанная белой краской трёхцветная кокарда – напоминание, что ещё полгода назад данная машина воевала за белых. Но теперь в качестве эмблемы революции её украшали большие красные круги, напоминающие японские эмблемы восходящего солнца. Этот видавший виды, утлый аэроплан был сродни несчастным штиблетам Ванеева. Свою боевую службу он начал ещё во Франции в 1915 году, затем успел повоевать два года на русско германском фронте. К 1917 году самолёт пришёл в такое состояние, что его было решено списать – обтянутые полотном деревянные каркасы фюзеляжи и плоскостей боевых аэропланов, их несовершенные моторы не отличались долговечностью даже в благоприятном южноевропейском климате, что уж говорить о России с её холодами и сыростью! Однако с началом гражданской войны, едва не отправленого на слом ветерана вновь вернули на службу – в условиях промышленного коллапса любой пригодный к использованию «мотор» стал ценится буквально на вес золота. Несколько раз самолёт становился трофеем противоборствующих армий, пока не оказался на задворках бывшей царской империи – на маленьком азиатском аэродроме. Здесь крылатому долгожителю, судя по всему, и предстояло закончить свой необыкновенно длинный век. Тяжёлый азиатский климат быстро «убивал» любую технику. Всепроникающая пыль забивала карбюраторы и приводила к быстрому износу уже далеко не новых моторов, а от жары, доходящей в летние месяцы до 60 градусов, рассыхалась и трескалась резина амортизаторов и приводных ремней. Таким образом неумолимое время и почти полное отсутствие запчастей стремительно приближали тот печальный день, когда «Вуазен» уже не сможет подняться в небо. Собственно, эта машина уже имела мало общего с выпущенным французской фирмой оригиналом. Она была собрана из деталей и узлов разных списанных аппаратов. По образному выражению одного аэродромного умельца: «к пуговице мы пришиваем пальто». Отслуживший своё аэроплан много раз возвращали к жизни механики и мотористы, нередко проявляя чудеса изобретательности. Техники «перекидывали» на ещё сохранивший способность подниматься в небо аппарат моторы с других угробившихся крылатых «гробов», меняли постоянно ломавшееся шасси, полностью перетягивали обшивку. Замена такой «мелочи» как винты, колёса и хвостовые костыли, вообще не считалась серьёзным ремонтом. В результате после многочисленных латаний от прежней конструкции самолёта почти ничего не осталось, кроме отдельных элементов и таблички с заводским номером. Даже приводы к свечам в моторе «Вуазена» были самодельные, сделанные из железной проволоки. От невесёлых мыслей молодого человека отвлёк показавшийся вдали лётчик Розенфельд. С ним Сергей должен был лететь сегодня в качестве наблюдателя. Это был мужчина лет 47 ми. Фигурой он походил на длинную жердь, то есть был очень высок и тощ. При этом сильно сутулился, словно стесняясь своего громадного роста. Лицо Розенфельда было худым с выступающими острыми скулами, всё изъедено шрамами от ожогов. Бывший фронтовик дважды горел в небе в своём истребителе. На голове его лихо сидела складная шапка пилотка или как её называли в авиации «залётка». Причём на пилотке оригинальным образом «уживались» золотистый двуглавый орёл военного лётчика бывших царских ВВС с неспиленными как у других бывших офицеров коронами и императорскими вензелями, с прикреплённой поверх него самодёльной жестяной красной звёздочкой. Розенфельд был в свитере из верблюжьей шерсти и офицерских галифе. На ногах ботинки с кожаными крагами, надетыми для дополнительной защиты голеней поверх высоких шерстяных чулок. В одной руке лётчик держал коричневый пробковый авиационный шлем французского производства с прикреплёнными к нему очками и переговорным устройством, другой же поигрывал увесистой тростью. Своей аристократичной внешностью, подчёркнутой аккуратностью в одежде и «белогвардейской» фразой «берегите честь русского офицера, господа», которую бывший штабс капитан любил повторять в разговорах с коллегами лётчиками, а в особенности этой тростью, Розенфельд постоянно мозолил глаза сознательным комсомольцам и большевикам. Однако лётчиков в Красной армии катастрофически не хватало, поэтому комиссару авиаотряда постоянно приходилось объяснять особо ретивым и бдительным, что их жалобы в Турчека и ревтрибунал Туркестанского фронта могут нанести делу революции гораздо больше вреда, чем пользы. Розенфельд подошёл к самолёту твёрдой, хозяйской поступью. Поздоровался с ним, словно с человеком, нежно погладил по обтекателю мотора. После этого перебросился несколькими деловитыми фразами с авиамеханиками и лично обошёл машину, проверяя на прочность важные узлы корпуса, заглядывая в кабину и под крылья. Помимо основного снаряжения, механики уже загрузили на борт полтора пуда пропагандисткой литературы. Листовки полагалось сбрасывать над всеми населёнными пунктами, над которыми будет пролетать экипаж. Вот только отдавший этот идиотский приказ штабной работник почему то не подумал о том, что подавляющее число жителей туркменских кишлаков неграмотны. По русски же умеет читать ещё меньше народу. Впрочем, крестьяне вне всяких сомнений найдут применение хорошей бумаге, на которой были отпечатаны прокламации. Также на самолёт было загружено 19 бомб разного калибра общим весом 9 пудов на случай встречи с басмаческой кавалерией. Закончив осмотр, лётчик сделал несколько замечаний техникам, и подошёл к Ванееву. – Ну как, летим? – по отцовски покровительственно и приветливо осведомился старый авиатор, с весёлым прищуром глядя на юношу своими лишёнными бровей и ресниц добрыми глазами. Розенфельд явно пребывал в приподнятом настроении. Конечно, свою роль сыграла стопка виноградного спирта, которую лётчикам, согласно особому приказу Реввоенсовета Южфронта выдавали перед каждым вылетом – для «подъёма боевого духа». Но дело было не только в этих двухстах граммах «тонизирующего». По лицу и тону Розенфельда чувствовалось, что, не смотря на тысячи проведённых в небе часов, ветеран не утратил юношескую страсть к полётам. В предвкушении очередного воздушного приключения он молодел. Встретившись взглядом с искрящимися весёлыми огоньками глазами пилота, Сергей невольно тоже улыбнулся, впервые с сегодняшнего утра забыв о своих приземлённых проблемах. Ему передалось радостное нетерпение пожилого романтика. Словно тяжёлый камень свалился с души Ванеева. Серёжа открыл планшет с картой и стал показывать пилоту маршрут запланированного полёта. Им предстояло разведать пригодный для наземного путешествия путь через перевалы Памиро Алайского хребта. Это был приказ из самой Москвы. Лётчики забрались в утлую кабину. Процедура взлёта выглядела довольно оригинально. Сперва старый аэроплан вытащили на стартовую позицию с помощью упряжки верблюдов. Затем с взлётной полосы отогнали стадо овец. Розенфельд деловито взглянул на часы, натянул на глаза большие круглые очки консервы, и махнул механику рукой. Техник крутанул находящийся за спинами лётчиков толкающий винт, и отскочил прочь. Взревел мотор, машина страшно затряслась, потом загудела более ровно и басовито, и тронулась с места, постепенно набирая скорость. Прыгая на кочках и сильно раскачиваясь, аэроплан всё бежал и бежал по пространству аэродрома. Каждый раз в такие секунды разбега Ванееву начинало казаться, что они не смогут оторваться от земли и всё закончится в канаве на противоположной стороне лётного поля. Но примерно за тридцать саженей до грозящего крушением рва вдруг пришло радостное ощущение свободного парения. Только что казавшаяся неуклюжей машина, обретала лёгкость птицы и неожиданно проворно набирала высоту. Аэродром быстро скрылся вдали. Вокруг насколько доставал взгляд, расстилалось ровное, как стол, пространство азиатской степи. Под крылом проплывали небольшие крестьянские поля, нарезанные строгими линиями арыков и отороченные жидкой зеленью лесополос. Минут через десять они оказались над крупным селением. Распугивая рёвом двигателя собак и торговцев, лётчик снизил машину над центральной площадью кишлака. По приказу Розенфельда Ванеев высыпал за борт часть листовок. Точно такую же процедуру лётчики проделали и над вторым селением. На выходе из третьего кишлака авиаторы заметили отряд красной кавалерии численностью до полка. Во главе колонны вслед за командиром и знаменосцем следовали верхами музыканты духового оркестра. Они исполняли революционный марш. Замыкал колонну бронеавтомобиль. Это парадное шествие имело важное пропагандистское значение. Запуганное бандитами всех мастей местное население должно было проникнуться уважением к Красной армии и увидеть в ней серьёзную регулярную силу, способную их защитить от басмачей. Розенфельд приветственно покачал крыльями конникам и продолжил полёт. Вскоре ровное пространство внизу сменилось желтоватым бугристым рельефом предгорий. На горизонте уже темнели величественные и грозные очертания гор, на самых вершинах своих увенчанные снежными шапками. Но вот лётчики заметили справа впереди столб пыли. Розенфельд направил туда машину и вскоре догнал ещё одну большую группу всадников. На этот раз трудно было точно определить принадлежность отряда. Одетые по местным обычаям – в пёстрые халаты – всадники не были похожи на красноармейцев. Но это могла оказаться какая нибудь нерегулярная часть, созданная из местных активистов для борьбы с бандитами. Розенфельд снизился и сделал несколько кругов над всадниками. В конце концов, у басмачей не выдержали нервы и вместо того, чтобы притвориться дружественной кавалерией, они открыли ураганный огонь по аэроплану. Ванеев услышал в переговорном устройстве взволнованный крик командира: – Вот этот человек! Это он! Он! Джунаид бек! Розенфельд энергично показывал напарнику рукой в перчатке краге на восседающего на красивом белом скакуне человека в зелёной чалме. Сергей много слышал об этом головорезе. Имя его было окутано мрачными легендами. Он был одним из самых кровожадных басмачей Средней Азии. На совести Джунаид бека числились сотни жестоких преступлений. Именно он был виновником недавней гибели двух советских летчиков. Его шайка обстреляла самолёт эскадрильи и подбила его, летчики были принуждены совершить вынужденную посадку, и попали в плен. После мучительного допроса и всевозможных пыток их по приказу этого чудовищ зверски убили, а трупы сожгли вместе с самолетом. Сергея охватило волнение – теперь он сможет отмстить за замученных товарищей! Не дожидаясь приказа, он азартно стал строчить из пулемёта «Льюис» и швырять за борт лёгкие пяти– и десятифунтовые авиабомбы. Делать это приходилось вручную, прицеливаясь на глазок. Естественно ни о какой точности бомбометания говорить не приходилось. Но если физический ущерб противнику пока был минимален, то психологический эффект оказался весьма впечатляющий. Искать спасения от аэроплана на открытой равнине было негде. Испуганные лошади носились по степи, сбрасывая седоков и топча упавших. Некоторые всадники похоже впервые в жизни видели железную птицу. Задирая полы халата на голову, они сами валились с коней. Другие, спешившись, вставали на колени и молили крылатых шайтанов о пощаде… Встревоженный и заинтересованный, предводитель басмачей Джунаид бек вглядывался в лазоревое летнее небо, в котором, словно мифический дракон, раскинув широкие двойные крылья, кружила огромная костлявая птица. Джунаид бек не впервые видел аэроплан и знал, сколько от него может быть неприятностей. Сотворенные из холста, фанеры и деревянных реек, разболтанные и перелатанные, прошедшие через горнило мировой и гражданской войн, изжившие все свои рабочие сроки красные «Фарманы» и «Сопвичи» тем не менее могли преследовать неуловимых партизан везде. Однажды аэропланы неожиданно появились над тайной горной базой повстанцев. И тогда чёрными гирьками с них начали падать двадцатифунтовые бомбы и обычные пехотные гранаты. Начался ад: везде что то взрывалось, горело, пространство лагеря заволокло густым дымом и пылью. Бомбы разрывали на куски ещё толком не проснувшихся, перепуганных моджахедов, а сидящие в кабине аэроплана лётчики начинали выкашивать мечущихся по земле раздетых людей из пулемётов. Уничтожив большую часть его людей, аэропланы спокойненько улетели… За эту безнаказанность Джунаид бек люто ненавидел русских авиаторов и если те попадали к нему ещё живыми придумывал для них особо жестокие виды казни… Немного потрепав противника, Розенфельд взял курс на находящийся неподалёку отряд советской конницы. Оказалось, что эскадроны кавполка уже спешат рысью на грохот взрывающихся авиабомб. Аэроплан снизился до 50 метров над колонной красных всадников, и Ванеев, высунувшись по пояс из кабины, и рискуя свалиться за борт, прокричал, что противник близко. Он также сбросил записку, в которой округлым гимназическим почерком торопливо написал: «Следуйте по направлению к старой мельнице. Красной коннице ура! Даёшь Джунаид бека!». Сбросив вымпел, самолёт вернулся к преследованию банды, которая теперь уходила в сторону гор. Погром продолжился. Когда закончились бомбы в ход пошли прихваченные с собой пустые бутылки и консервные банки с продырявленным дном. В условиях хронического дефицита любого военного имущества красные авиаторы частенько использовали подобные «психические боеприпасы». При падении эти посудины издавали адский вой, лишь усиливая панику среди суеверных джигитов. И, наконец «на сладкое» Сергей вытащил из под своего сиденья ящик с «гостинцами» особого рода. – А это вам, шакалы, от рабочих ташкентского локомотивного депо! – злорадно объявил Ванеев, «сея» на головы басмачей «пучки» острых аэропланных стрел. Каждый такой тонкий стальной стержень длиною 10–15 сантиметров был снабжён лопастями у заднего конца для стабилизации полёта. Благодаря особому расположению центра тяжести падали эти стрелы вертикально и при удачном попадании могли насквозь прошить всадника вместе с конём. Изготовили стрелы в своих мастерских железнодорожные рабочие. Дело в том, что одним из недавно зверски убитых Джунаид беком лётчиков был их товарищ – молодой рабочий, добровольно поступивший авиатехником в Красный воздушный флот, и уговоривший пилота взять его в тот роковой вылет. Парень тоже мечтал стать пилотом… Воздействие «стального дождя» окончательно деморализовало басмачей. Вскоре банда была почти полностью рассеяна по степи, и только небольшое ядро всадников общим количеством сабель в тридцать не более во главе с самим неуловимым Джунаид беком держалось монолитной группой. Именно на них красные военлёты теперь и сосредоточились, стремясь уничтожить главаря бандитов и его приближённых курбашей . Увлёкшись преследованием противника, лётчики в какой то момент утратили чувство опасности. Они проносились над самыми головами врагов, не обращая внимания на ружейный огонь. А между тем среди телохранителей «чёрного хана» немало было первоклассных стрелков, вооружённых новыми английскими 11 зарядными карабинами системы Ли Энфилда. В какой то момент вдруг наступила странная тишина. Воздушный винт безжизненно повис на полуобороте. По неизвестной причине замолк старый «движок». Возможно в него попала пуля. Впрочем, старый мотор вполне мог скончаться и по «естественной причине». В этом случае его смерть никак нельзя было назвать внезапной, ибо мотор давно уже выработал все возможные ресурсы и летал исключительно по божьей милости (хотя большевики и решительно отвергали существование Бога, поступившие к ним на службу пилоты и механики продолжали креститься перед каждым полётом и перекрещивать свои крылатые гробы). На фронтах гражданской войны аэропланы регулярно падали из за технической изношенности и некачественного топлива. Только благодаря мастерству опытного аса, самолёт не рухнул сразу камнем вниз, а плавно заскользил по нисходящей траектории. Вначале лётчик попытался развернуть «Вуазен», чтобы спланировать в сторону идущего следом красного отряда, но не смог. Тогда он направил машину к горам, надеясь скрыться там от бандитов, которые наверняка уже сообразили, что из дичи превратились в охотников. Сергей чувствовал, как по спине его сбегают крупные капли пота. В сложившейся ситуации нельзя было просто сидеть и безучастно ждать конца. Поэтому пока пилот изо всех сил старался удержать ставшую неуклюжей машину от сваливания в гибельное падение, Ванеев перелез через борт и оказался стоящим на крыле. Набегающий воздушный поток тугой струей бил его в лицо и в грудь, норовил сбросить в пропасть. Намертво вцепившись в стальные тросы межкрыльевых расчалок, молодой человек некоторое время боролся с жестоким ветром, затем развернулся к нему спиной, и стал осторожно подбираться к мотору. В запасе оставались считанные минуты на то, чтобы попытаться обнаружить неисправность и постараться перезапустить заглохший двигатель. – Немедленно возвращайся! – вдруг услышал сквозь шум ветра Ванеев. Он оглянулся и увидел обращённое к нему перекошенное в наивысшем волнении и страхе лицо старого авиатора. – Назад, мальчишка! Сейчас вмажемся в планету! Я приказываю! Сергею пришлось подчиниться. Он вернулся в кабину и сгруппировался, готовясь к жёсткой посадке. Сделал он это очень вовремя. Возле земли самолёт попал во внезапный порыв бокового ветра и лётчик «уронил» аэроплан на каменистое поле. Перед глазами Сергея всё замелькало. На какое то время он потерял сознание, а когда очнулся, то первое что увидел, это склонившегося над ним Розенфельда. Лицо лётчика было в крови. На лбу его болтался изрядный лоскут кожи, один глаз был закрыт, видимо, повреждён осколками разбившихся лётных очков. – Ну, как вы, юноша? – участливо осведомился пилот, похоже, больше заботясь о состоянии своего подчинённого, чем о собственных травмах. Сергей пошевелил конечностями и с изумлением отметил, что отделался на удивление легко. Видимо, в момент крушения его швырнуло на пилота. Метрах в десяти от них находилось то, что недавно было аэропланом. Теперь «Вуазен» представлял собой груду искореженного дерева и железа. Сергей догадался, что это пилот вытащил его из под обломков и поблагодарил его. – Сейчас не время обмениваться любезностями, – буркнул Розенфельд, тревожно глядя на скачущих к ним всадников. Бегите! А я прикрою вас из пулемёта. Сергей был до глубины души возмущён таким предложением. Старый солдат прочитал на лице напарника обуревающие его чувства. Он положил Ванееву руку на плечо, попытался мягко уговорить не понимающего своего счастья юнца: – Не терзайтесь муками совести, юнкер. Двоим нам всё равно не уйти. У туземцев отличные кони. К тому же моя нога сломана. К чему погибать обоим. Поверьте, сударь, жизнь совсем не плохая штука. – Тогда я понесу вас! – едва не плача от обиды, запальчиво воскликнул паренёк, понимая всю глупость своего предложения. – А ну извольте выполнять приказание, истеричка! – неожиданно для Ванеева рявкнул на него мужчина. – Это армия, а не частная гимназия. Размазня! Мальчишка испуганно втянул голову в плечи, будто и в самом деле оказался в качестве провинившегося гимназиста перед суровым учителем. Перед тем, как скрыться в высокой траве, Серёжка оглянулся: Розенфельд отползал к густому кустарнику, подволакивая покалеченную ногу и подтягивая за собой тяжёлую трубу пулемёта «Льюис» и сумку с запасными дисками к нему. Сердце Серёжки сжалось от собственного бессилья и жалости к человеку, который ценою своей жизни собирался спасти его. Через минуту за спиной паренька загремели пулемётные очереди. Впрочем, бой продолжался недолго, вскоре пулемёт смолк. Послышались несколько одиночных револьверных выстрелов. И всё. Через какое то время в той стороне, где остался лётчик, в небо поднялся густой столб чёрного дыма. Сергей не смог бы точно сказать, как долго он бежал, а затем, выбившись из сил, устало плёлся, не разбирая дороги. Местность вокруг напоминала африканский буш из гимназического учебника, то есть заросла густой высокой травой вперемешку с кустарником и невысокими деревцами. В такой высокой траве наверняка водились змеи. Но ещё опасней, что земля была буквально усеяна всевозможными колючками и острыми камешками. А беглец потерял подошву одного ботинка. Вскоре Сергей с трудом мог наступать на израненную ступню. Между тем наступили сумерки, сделав окружающий пейзаж ещё более зловещим и враждебным. Внезапно юноша почувствовал, что ему грозит новая опасность. Чувство это трудно было объяснить. Словно чей то голос, напоминающий лёгкий шелест ветра, стал нашёптывать Ванееву, что рядом появился некто или нечто, чьего преследования стоит опасаться даже больше, чем кривых сабель жаждущих мести басмачей. Парень остановился и взвёл предохранитель револьвера. Сергей превратился в слух. Несколько минут он простоял совершенно неподвижно, боясь произвести малейшее движение и тем привлечь к себе внимание. Одновременно пытался заметить признаки какого либо движения. Он вслушивался в каждый шорох. Однако, не было слышно ни единого тревожного крика зверя или птицы. Странная тишина сгустилась вокруг. Гнетущее ощущение, будто чьи то холодные злые глаза тайно наблюдают за ним, не проходило. Сергей почувствовал такой страх, что у него задрожали ноги. Некоторое время он боролся с собой, пытаясь взять себя в руки. Но ужас оказался сильнее. Не на шутку перетрусивший мальчишка уже опрометью понёсся во все лопатки по наметившейся в зарослях петляющей звериной тропе, не обращая внимания на боль в израненной ступне и хлещущие по лицу ветки. Эта тропа вывела его к руинам какого то заброшенного строения. Запыхавшийся паренёк остановился, как вкопанный, тревожно всматриваясь в мрачное здание. Крыша его частично обвалилась, кирпичная кладка стен местами осыпалась. И вообще оно представляла собой довольно мрачное зрелище, особенно теперь – в сумерках. Впритирку к развалинам стояло высокое дерево. Его ветви на уровне второго этажа протянулись, словно костлявые руки, в чёрные провалы окон. Сергею стало ещё больше не по себе. Он бы с удовольствием убежал подальше отсюда, но ступня его превратилась в сплошную кровоточащую рану, и наступать на неё стало почти невозможно. Только эти стены могли дать ему временное укрытие. Неожиданно где то не так уж далеко послышалось дружное «ура!». Это пошла в атаку на остатки басмаческой банды подоспевшая красная конница. Однако пока нечего было и думать о том, чтобы доковылять до своих. Сергей проклинал собственную робость, которая не позволила ему выпросить у начальства новые башмаки. Впрочем, что толку корить себя. Словами делу не поможешь! Нужно было поскорее заняться ногой – постараться извлечь впившиеся в кожу занозы, затем разорвать нижнюю рубашку, чтобы сделать перевязку. Затем придумать, из чего можно соорудить что нибудь вроде чуни. И заниматься этим удобнее и спокойней не на ночной звериной тропе, а под крышей, пусть даже дырявой. Юноша уже догадался, что это за развалины перед ним. Данный объект был отмечен на авиационной карте. Так совпало, что Сергей кое что знал о нём от знакомого по авиаотряду, который был родом из этих мест. Правда, воочию Ванеев видел это место впервые. Но сослуживец рассказывал, что будто бы до революции в этом двухэтажном здании функционировала паровая мельница, а хозяин её являлся, чуть ли не самым зажиточным человеком в округе. Однако потом с мельником произошла какая то скверная история: его обвинили в ужасном преступлении и осудили на каторжные работы. Наследники попытались взять дело в свои руки, но у них ничего путного не вышло. Мельница будто была проклята. Гражданская война окончательно доконала некогда преуспевающее предприятие… Странный звук, похожий на приглушённое звериное дыхание, мгновенно вернул Сергея в текущую минуту. Сквозь густые заросли кто то подкрадывался к нему. Складывалось впечатление, будто этот некто не спешит, получая садистское удовольствие от игры в кошки мышки с будущей жертвой, доводя её страх до безумия. Постоянно оглядываясь, юноша бросился к входу в мельницу. Тяжёлая дверь была сорвана с петель и лежала одним концом на пороге, а другим на земле. Ванеев вбежал по ней в здание, словно по трапу. Внутри царила могильная тишина. За толстые стены почти не проникали отголоски происходящего неподалёку боя. Было видно, что человеческая нога не ступала здесь уже несколько лет. Никакого имущества от прежнего хозяйства не осталось. Только на полу лежали два каких то тяжёлых, покрытых рыжей ржавчиной механизма. Они или не заинтересовали несомненно не раз наведывавшихся сюда грабителей, либо те сочли многопудовые «железяки» слишком тяжёлыми для перевозки. За одной такой чугунной конструкцией Ванеев и укрылся, присев на пол. Вход он держал под прицелом и с ужасом ожидал появления своего загадочного преследователя. Так прошло, наверное, около часа. Обливаясь потом, с пальцем, застывшим на спусковом крючке «Нагана», Сергей не сводил глаз с проема двери. Но постепенно сильное нервное напряжение стало спадать, его начало клонить ко сну. Вдруг кусты напротив входа зашевелились. Некоторое время юноша, словно затравленный зверь, наблюдал из своего убежища за странной вознёй, боясь пошевелиться. Рука с револьвером затекла от напряжения. В конце концов, нервы у парня не выдержали, он вскочил на ноги, выбежал из за своего укрытия и начал палить по зарослям. Движение в кустах сразу прекратилось. Но Сергей прекратил стрелять лишь когда в револьверном барабане закончились патроны. Странно, но слух стрелка не уловил ни единого звука, который бы указывал на то, что он в кого то попал – ни вскрика, ни стона. Ванеев уже не сомневался, – кто то забавляется с ним, прежде чем прикончить. Страх начал парализовывать молодого человека, лишая его воли к сопротивлению. Прошло ещё минуты три и над головой парня стали тихо поскрипывать доски перекрытия второго этажа. Сергей поднял глаза. Это выглядело так, будто кто то достаточно тяжеловесный, но при этом по кошачьи ловкий и стремительный двигается там на мягких лапах. Юноша повернул голову, ожидая увидеть очертания зверя на вершине лестницы, ведущей на второй этаж. Но, как ему показалось, заметил промелькнувший двуногий силуэт. Мальчишка был так испуган, что даже забыл перезарядить оружие. Теперь у него не хватило бы духу заглянуть в глаза своего мучителя. Он покорился своей участи. Зажмурившись, Ванеев стоял и покорно ждал, слыша, как убийца неторопливо спускается по ступеням и приближается к нему…
Отзывы о произведении

Чтобы оставить отзыв и оценить произведение, необходимо зарегистрироваться.

Отзывов пока нет